— А если я прикажу ему напасть на кого-то?

— Не сработает. Боевые команды требуют полной привязки. Пока он не будет атаковать, только если вам будет угрожать прямая опасность — базовый защитный инстинкт, который я заложил.

— Когда можно будет сделать полную перепривязку?

— Когда ты будешь готов. Минимум — когда сможешь сам оживить крысу. Лучше — кошку или собаку. Идеально — человека.

— Это сколько времени займет?

— Зависит от тебя. Обычно базовый курс занимает год. Но ты уже знаешь анатомию, умеешь работать с мертвой плотью. Возможно, управишься за полгода.

Чтобы научиться оживлять человека, нужно минимум три года интенсивного обучения. Но пусть надеется. Надежда — хороший мотиватор. А мне нужен мотивированный ученик. И пока конструкт формально мой, у меня есть рычаг влияния. Полезный инструмент в будущих играх.

— Я буду самым прилежным учеником! — заверил Мёртвый. — Буду заниматься день и ночь!

— Только не переусердствуй. Некромантия опасна для неподготовленных. Одна ошибка — и вместо некроманта получится труп. Или хуже — лич без контроля над собственным телом.

— Хуже смерти?

— Намного хуже. Представь — сознание заперто в гниющем теле, которое не подчиняется. Ты все видишь, слышишь, чувствуешь, но не можешь пошевелиться. И так — вечность.

Мёртвый побледнел:

— Я буду осторожен.

Мы оставили Мёртвого в морозильной камере с его новым «сыном». Было слышно, как он восторженно командует:

— Направо! Теперь налево! Стой! Садись! Вставай! Ты молодец!

— Как отец с младенцем, — усмехнулся Ярк.

— Если младенец — двухметровый мертвец, то да, — согласился я.

Мы вышли на свежий воздух. После двух часов в душной морозильной камере ветер улицы был как благословение. Я глубоко вдохнул, чувствуя, как кислород проясняет мысли.

Ярк достал пачку сигарет, снова закурил. Предложил мне, я отказался.

— Не куришь? — уточнил он.

— Не в этой жизни.

Он посмотрел на меня странно, но промолчал.

Некоторое время стояли молча. Ярк курил, я восстанавливал силы. В Сосуде Живы все еще плескались жалкие двенадцать процентов. Нужно срочно кого-то спасти, иначе скоро начнутся проблемы.

— Знаешь, Пирогов, — наконец заговорил Ярк, выпуская дым. — Я думал о том, что увидел.

— И?

— Всю жизнь мне вбивали в голову, что некроманты — чудовища. Извращенцы, играющие со смертью ради власти. Безумцы, мечтающие поработить мир армиями мертвецов.

— Инквизиторская пропаганда, — кивнул я. — Удобно иметь образ абсолютного врага.

— Именно. Но ты… ты не подходишь под этот образ. Ты не безумный фанатик. Ты даже не особо злой. Просто… специалист. Как хирург или инженер, только работаешь с другим материалом.

— Точное сравнение.

— Ты подходишь к некромантии как к ремеслу. Без фанатизма, без одержимости властью. Просто делаешь свою работу. Хорошо делаешь.

Он бросил окурок, тщательно растер его ботинком о землю.

— Ты, конечно, тот еще фрукт, Пирогов, — добавил он с усмешкой. — Циничный, расчетливый, беспринципный. Манипулятор и прагматик. Но ты НАШ фрукт. И дело свое знаешь как никто другой.

— Спасибо за теплые слова, — саркастично ответил я. — Особенно за «фрукта». Прямо до слез тронул.

— Это комплимент. В нашем деле святые долго не живут. Выживают только ублюдки.

— Красиво сказано. Прямо афоризм для календаря.

Ярк кивнул:

— Или для татухи. Ладно, поехали. Куда тебя отвезти?

— В «Белый покров». Хочу проверить, как там дела.

— Понял. Машина ждет.

Служебный авто Ярка мчал меня через Москву. За окнами мелькали знакомые улицы, здания, перекрестки. Город жил своей обычной жизнью, не подозревая, что где-то в секретном бункере только что ожил двухметровый мертвец.

— Спасибо, что подвез, — сказал я, когда машина остановилась у служебного входа «Белого покрова».

— Не за что, — ответил начальник охраны Ливенталей.

Вышел из машины, вдохнул знакомый больничный воздух — смесь выхлопных газов, дезинфектантов и чего-то неуловимо медицинского.

Клиника «Белый покров» встретила меня привычной суетой. Даже в выходной день здесь кипела жизнь — врачи на дежурстве, медсестры, снующие по коридорам, пациенты в приемном покое.

Вошел я через служебный вход.

Пошел по коридорам терапевтического отделения. Знакомые стены, знакомые запахи, знакомые звуки.