Блэк выругался, помог ей снять плащ, усадил девчонку в салон и включил печку.

— Не волнуйся, о химчистке я позабочусь. Затяну болты, снимаюсь с домкрата и едем. Номерной знак я, кстати, запомнил — пробью по базе и посмотрю, как научить щегла уважению.

— Да ладно тебе… — но он подмигнул и скрылся из виду.

В Камберуэлле пришлось парковаться за пару кварталов — ближе мест не нашлось. И без разницы, что она попросила довезти до порога, а дальше она уж сама (ты ведь куда-то спешишь, ты говорил?). Нет уж, он не уверен, что девушка, которая рвётся танцевать под дождём, доберётся до дома без приключений и своевременно переоденется.

— Танцевать? — Нала чуть возмущена: разве ж она танцевала? Всего-то разок постояла под ливнем — босиком, в одном платьице. Ой, раз он сам напросился…

Зонт — прочь, рука на плече, другая — на талии. Веди, кавалер.

Вальс или танго? Пусть будет второе. Непрофессионально, конечно, но если она расслабится и будет повторять движения, а он поведёт медленно и аккуратно, шалость удастся.

Надо сказать, у неё неплохо получится. Гибкая и податливая, даже не зная шагов, она чётко последует невербальным указаниям, наставничеству взглядов, прикосновений — и просто магии момента.

Они ворвутся в убежище Налы, нарушив запреты — в обуви, с драмой и без масалы. Обрызгают кошку, наследят на полу. С виду — два человека, потерявшие благоразумие, на деле — хотя бы у одного рассудок не дремлет. «В душ!» — говорит он, ведёт по маршруту, и оба разоблачаются — ровно до той границы, когда взору явится слишком уж много того, что предопределит дальнейший путь неравновесной системы. Так лучше застыть в этой самой волнительной точке бифуркации, когда открыты любые дороги, когда возможно решительно всё.

Постулаты термодинамики всегда приходят некстати и помнятся не дословно: гуманитарное образование здесь даёт слабину.

«В понедельник», — говорит он себе.

«Ты первая, — обращается к ней. — Я подожду».

Ставит чайник под шум воды в душе, на раскисающих улицах, затирает следы на полу — как разведчик. Холод крадётся по очертаниям тела — беззащитного, неприкрытого. Он как раз того сорта, что пронизывает до костей, но сейчас ему это не вполне удаётся. Человек, попавшийся на крючок, хоть и не чересчур толстокож, но как будто покрыт тонким слоем брони, и холод не в состоянии найти-пробить брешь.

За окном слышен рёв самолёта, в чайнике бурлит кипяток. Отопление — курам на смех, и Блэк думает с ним разобраться. Изучить контракт, посмотреть, как можно снизить цену. Оформить через брокера корпоративный тариф — ведь здесь как-никак целое здание, не квартира в классическом понимании. Ещё и некогда склад.

За этими мыслями его настигает очередь сполоснуть с себя холод и флёр автосервиса. Сцепив пальцы в замке за спиной, Алан минует девушку в полотенце — словно граф, обходящий владения. Руки прочь от искушения прикоснуться к махровому краю, раскрыть, будто обёрточную бумагу на ценном подарке, чтобы узнать, что внутри.

В понедельник — и струи дождя с потолка впервые за сегодняшний день обжигают.

В понедельник — но для этого надо сперва пережить воскресенье. И всё сделать по плану. А если потом SFO будет медлить… Да плевать! В понедельник — и точка.

***

А потом он лежал на оскорбительно бюджетном дерматине, слушая дробную капель по стеклу и согревая в ладонях её миниатюрные ступни.

— Может, останешься? — предложила она.

— Да нет, нужно ехать. Клиентка — респектабельная женщина, и это её первый крупный проект в этой области. Люди просто не поймут, если я не появлюсь.

— А вернёшься потом?

Голос не был заискивающим, молящим, подчёркнуто деловым. В нём слышались и надежда, и любопытство, и приглашение, и флирт — всё в гармоничных пропорциях. И хотелось ответить: «Вернусь», и он так и ответил. Подумал немного, добавил: «Но в понедельник».

Она улыбнулась, будто приняв к сведению и подивившись его самоуверенности. Приподнялась на локте, обернулась к нему.

— В понедельник меня уже может здесь не быть.

— Может, — согласился тот, памятуя о её планах отправиться в путешествие. — Тогда сообщи заранее: реорганизуемся.

Она кивнула, добавила что-то привычное и философское — не то: «Нам никогда не принадлежит то время, которое ещё должно прийти; лишь настоящее — наше», не то: «Мы никогда не живём, а только надеемся жить». Но будь то Монтень или Паскаль, слетая с её губ, всё принимало оттенки Ричария.

А потом, когда он полушутя коснулся губами её согревшейся пятки, Нала добавила, что он мог бы и не дожидаться послезавтра, а заглянуть уже сегодня. Так, вскользь, по касательной — но с чувством.

Эта фраза застала его за бокалом шампанского — третьим, что ли, по счёту. Контесса, та меру знала: un piccolo brindisi e basta [1]. Эстафету подхватили другие, им было мало, а шампанское закупали с запасом.

Тогда он подумал: а, может, и правда? Водрузил опустевшую креманку на поднос, сделал пару шагов по направлению к двери…

— Синьор Блэк, вы ведь так и не рассказали нам очередную юридическую новеллу. Милости просим!

Знали, что любит Блэк, когда у него испрашивают милостей. Когда приглашают блеснуть перед толпой. Когда смотрят на него в восхищении, когда волнуется море фальшивых улыбок и истинных бриллиантов. Тогда он готов окунуться в него — и не выныривать на поверхность аж до полуночи.

Тогда часы бьют двенадцать, мажордом бьёт часы (в них завод, говорят, чуть сбоит, и понимают они лишь язык грубой силы), гости спохватываются и разбегаются. Он целует руку контессе, намекает, что скоро вернётся с одним любопытным предметом искусства — никак не эпохи почтеннейшей Ираиды, да и не к стилю, но зато весьма ценным и перспективным.

— А как быть с другим предметом искусства, синьор?

Она имеет в виду незнакомку, с которой Блэк стрелял в тире и оттого непростительно задержался.

— Что ж, это искусство — вечно. И для него придёт своё время.

— Ах, молодость. Это, конечно же, не моё дело, но позвольте заметить вам: если речь идёт, в самом деле, о высшем искусстве, не упустите его, синьор Блэк. Только взвесьте всё хорошенько и сделайте правильный выбор. Я всегда рада вашей компании, но для меня несколько огорчительно, что вы ни разу не посетили мой скромный салон в сопровождении дамы. Надеюсь, в будущем вы устраните данное упущение — с которой из спутниц, решать уже вам.

Змеюка, что уж тут скажешь. И обо всём в курсе.

Он кланяется, улыбается леди в мехах и джентльмену с моноклем.

Ночные огни стучатся в стёкла лакированного кэба, светофоры подмигивают, будто районные наркодилеры и сутенёры, Алан едет домой.

Возвращаться в сей поздний час — моветон. Даже если туда, где тебя ждут, вернуться никогда не поздно.

* Название главы переводится как «Шейдз оф Ричария». Это не шутка, это реальная транслитерация английских слов «Shades of…» (оттенки…) на хинди — вещь, между прочим, до сих пор довольно распространённая в Индии. К примеру, название того самого недофанфика на хинди не переводили, а именно транслитерировали. Вот что колонизация животворящая в своё время сделала с полуостровом!

[1]Un piccolo brindisi e basta — один маленький тост, и довольно (ит.)

Сцена 53. На высоте

Воскресенье, 23 октября 2016 года

С утра пораньше прибыл Ривзов «полный фарш», и Томми, посвистывая как мальчишка, подключал оборудование, устанавливал ПО (не какой-то там Windows, конечно же, но с условием, чтобы босс тоже мог в нём разобраться) и потихоньку расправлялся с бутылочными слониками. Третьего Алан выхватил у него из рук, брезгливо понюхал и со словами: «Довольно» наклонил над раковиной, наблюдая страдание и боль на лице.

— Ладно, щажу, — и вернул Ривзу пиво. — Как закончишь, пробей мне вот этот автомобильный номерок и занеси досье. Я пока что отъеду.