Вот только говорить она порывалась на угодные ей темы.

Что же. Алану не жалко.

Денёк у него выдался суетной, как и положено субботе после взмыленной пятницы, когда ни черта не успеваешь, и к тому же не по своей вине. Замотался в Канэри-Уорф, где один из брокеров слишком уж лихо пытался впарить схему, согласно которой груз внезапно «теряется» при переходе через Ла-Манш. Алан слушал, вежливо улыбался, но мысленно заносил фамилию в чёрный список.

Потом — полиция, вслед за ней — SFO. «Let's see how Serious is your Fraud» [1], — бормотал Блэк по привычке, проходя в массивные стеклянные двери под дорическими колоннами в три этажа и краем глаза отмечая, что трепыхание канадских флагов на ветру весьма соответствует октябрьскому настроению. [2]

Сторонние аудиторы к этому дню уже вовсю разобрали траст по косточкам накладных, по жилам связей, по кровяным тельцам бухгалтерских отчётностей. И, как Алан не без удовольствия убедился, свели ключевые зацепки в нужную точку. Он подбросил им ещё документов, будто в паровозную топку, и скромненько удалился.

Сделал всё что мог? На сегодняшний момент да.

Тогда он достал телефон, намеренный связаться с Налой.

Но не успел.

Его опередил звонок с незнакомого номера — зарубежного, что придавало остроты.

Женский голос на другом конце звучал вельветово резко, словно бензопила, кромсающая плюшевые игрушки. Шведский акцент добавлял ему исключительно смертоубийственных нот.

— А, валькирия. — Губы расплылись в улыбке, рука невольно поправила ворот рубашки. — Как всегда, само очарование. Чем обязан?

Его любезное расшаркивание было прервано холодной бранью как минимум на четырёх языках. Напоследок собеседница вбросила адрес и отключилась.

Что уж тут скажешь? Когда на связь выходит союзница и агент Must [3], приходится ехать по адресу, не задавая вопросов. Вот только чего она так разругалась?

Подумаешь, Алан слегка поцапался с SFO, а ей именно сейчас приспичило обратиться к этим ребятам, чтобы раскрутить схему с русскими игроками, прикрывшимися британским фасадом и закупающими оборудование для «океанографических исследований в Балтийском регионе». Подумаешь, при упоминании океанографии она сделала паузу и насвистела как умела Yellow submarine. [4] Подумаешь, стокгольмское начальство крайне недовольно и уже проводит кабинетные зачистки в целях повышения эффективности работы спецслужб — а Блэк единственный, кто мог бы позволить ускорить расследование. И подумаешь, в конце концов, что она связывалась с Элеонорой, а та плакала и божилась, что глаза б её не видели больше этого Блэка ни за что, никогда.

— С Элли я сам разберусь, — кое-как вставил Блэк, — а остальное давай сюда.

Теперь он, заглянув на всякий случай домой и переодевшись попроще, ехал по неизвестному адресу в лондонскую глушь и препирался с навигатором.

Ал, снижай скорость. Здесь тебе не Формула-1.

— И без тебя знаю.

Через сто метров камера. Улыбнись!

— Как-нибудь в следующий раз, девочка.

Въезжаем в туннель. Постарайся не заблудиться в темноте своих решений.

Это он даже комментировать не стал, только оскалился.

По курсу пробка. Придётся немножко задержаться. Только не ворчи.

— Вот ещё.

Заприметив обещанный затор впереди, он свернул в боковой переулок с односторонним движением. Прямо под кирпич, разумеется. На возмущение механической Элли ответил, что пусть она лучше валькирии жалуется. Тоже мне, нашла заступницу!

— Вы мне обе с две тыщи седьмого осточертели!

Осталось всего триста метров, Ал, — заявил навигатор двадцать минут спустя. — Будь добр, не соверши глупость на этом последнем участке.

К тому моменту, как она договорила, Блэк сократил обозначенное расстояние вполовину и рыскливо вертел головой в поисках места для парковки. В этой части города он бывал редко.

Кое-как воткнулся последним прямо перед знаком «Остановка запрещена», напоминавшим в свете последних событий норвежский флаг набекрень. Сверился с адресом в голове, в навигаторе.

Вышел на улицу, отгородившись зонтом от моросящего непогодья, прошёл метров двести, свернул в квадратную арку с кошачьим душком.

Кафе. Кафе, чёрт его побери!

Но что поделать, зашёл. Стряхнул с чёрной кожанки хаотичные капли, опустил зонт в чугунную подставку, раскрашенную во все цвета радуги. Кое-кто из завсегдатаев не поступал бы столь опрометчиво: опрокинутое в это литьё имущество вмиг становились общественным достоянием. Но блэковский зонт перенял от хозяина бесценный навык не даваться в руки кому попало и создавать вокруг себя зону харизматичного отчуждения. Он притягивал взоры классической чернотой парусины и игрой света на резьбе рукояти, но не вызывал никакого желания прикасаться к нему. Словно признанный музейный экспонат, трогать который — кощунство.

Осмотрелся. Будто в полиции и в Риджентс-Парке [5] объявили день открытых дверей для агентов под прикрытием: вся кофейня полна сотрудников без униформы. Что ни фигура, то въедливый взгляд и напряжённые плечи. А у парочки — тактические ремни под одеждой.

Как это понимать, а?

«Блэк тоже сегодня в штатском», — усмехнулся он. Причём настолько в штатском, что вместо обычного чёрного кофе заказал пошлый латте и не удержался от того, чтобы подмигнуть бариста.

Зря он, должно быть, так поступил: вдохновлённая девчушка нацедила ванильной пенки и ловко изобразила на охровой глади сердечко. Слишком ровное и красивое, чтобы бездушно смазывать живопись ложечкой. Слишком слащавое, чтобы добавить солидности облику. Теперь он сам себе казался смешным. А впрочем… прикрытие идеальное.

Хотел опрокинуться, как обычно, в дальнем углу, но некто с не менее параноидальными наклонностями (если судить по тремору рук и глазам навыкате) уже его опередил. Остальные столики по периметру тоже, как назло, заняли. Пришлось сесть спиной к залу и наблюдать за посетителями в ребристом отражении сахарницы из нержавейки.

И тут появилась она — хвост метёлкой и белой метелью, нордический взгляд. Безошибочно узнала его со спины по небрежной спутанности волос и привычке их поправлять лёгким жестом. Не мешкая, не утруждая себя заказом, села напротив.

— Что у тебя за лицо, Блэк? Устроился ночным таксистом или просто стареешь под давлением собственной харизмы?

Он повёл бровью, не поднимая головы, и медленно, бесшумно отпил из чашки.

— А ты, значит, явилась аж из самой Швеции раздавать диагнозы без лицензии?

— Нет, всего лишь заглянула полюбопытствовать, как выглядит юрист, в очередной раз совративший справедливость и живущий теперь с алиментами в виде подписки о невыезде.

Алан чуть улыбнулся. Уголком рта, где, как он чувствовал, остался молочный след.

— Вот как? Что ж, не скрою: грешен. Но, согласись, я сделал это со вкусом.

Она, сжав губы, кивнула:

— Да, и влачишь теперь груз последствий, как эту кожанку на плечах. Дорога, чтобы выкинуть. Скомпрометирована, чтобы продать.

— Давно ты в наших краях? — перебил Блэк.

— Недавно и проездом. Спонтанно, можно сказать. Послушай, Ал, у меня мало времени. Тебя очень серьёзно прижали за нехорошее поведение?

— Эти парни только называются серьёзными, — фыркнул тот, бросив косой взгляд на сахарницу. — Скажи, что это за местечко и почему у меня ощущение, будто Пятёрка проводит турслёт?

Фрея проигнорировала вопрос, раздув ноздри в ожидании ответа.

— Ну, хорошо, я почти вышел сухим из воды. На следующей неделе должен реабилитироваться, если всё пойдёт по плану. Но ты… знаешь, ты появилась в самое подходящее время! Теперь я не только отряхну перья, но и взлечу. Подброшу им крупную рыбку! Если ты правда уверена, что кто-то подглядывает за большими дядями на большой глубине. Впрочем, вуайеризм или нет, у русских всегда окажется рыльце в пушку — уж это-то я усвоил. Рассказывай, что там у тебя.

— Всё на флешке.

— Хм, а ты не могла привезти её напрямую на Cocksucker street? Сэкономила бы мне время, и не пришлось бы добираться в эту глушь.