На исходе пятнадцати минут на его теле не осталось ни сантиметра незакрашенной кожи: где не хватило красок, использовали мякоть фруктов.

А Блэк к тому времени отыскал наконец свою студентку-философёнка. Неспешно приблизился к ней, любуясь нарядом девушки. Что он принял за длинное вечернее платье оказалось кофейным сари с золотой каймой: знай он раньше, распознал бы её безошибочно. Она собрала длинные тёмные пряди в жгуты и уложила в виде улитки. Маску надевать не стала — прикрыла лицо дупаттой. Стояла у столика с закусками и бойко обсуждала происходящее с представительным мужчиной лет пятидесяти.

— Свобода одного человека, — расслышал Блэк, — заканчивается там, где начинается свобода другого, если верить русским мыслителям. Но по-настоящему начинаешь понимать смысл этой фразы лишь когда каждое твоё действие обретает серьёзный шанс обернуться против тебя.

— А я вам говорю, это всего лишь вопрос времени, — отвечал её собеседник. — Весь эксперимент насмарку! Марина позировала шесть часов. Шесть! А здесь что можно успеть за пятнадцать минут?

— Сказала бы я, что, — обронила случайная гостья в зелёном бархате и прошествовала мимо, мрачно улыбаясь. Очевидно, лелея в душе горькие воспоминания о скоротечности некоторых услад.

Алан присоединился к говорящим и, верный образу, спросил на французском:

— Не желаете поучаствовать в инсталляции? Испытать таким образом веяние свободы и времени воедино.

Мужчина пригладил седеющие виски.

— Покорнейше благодарю, я уже вышел из возраста анархистов. Но, надо признать, сегодняшний вечер стоит того, чтобы отразить его на холсте. С вашего позволения.

Он поднял бокал выдохшегося шампанского и удалился.

— Это и есть сари? — уточнил Алан вполголоса.

Нала повернулась к нему, узнав ленивый и вкрадчивый тон, выдававший его с лихвой.

— Oui. Подарок бабушки. Вдвоём выбирали. В Лондоне не так уж много мест, где можно появиться в подобном наряде, так что благодарю за приглашение, Але́н.

Блэк усмехнулся:

— Прошу тебя, не коверкай имена на французский манер. Дурная школьная привычка.

— Может, ты объяснишь мне, для чего мы вообще говорим по-французски?

— Конспирация. Дама желает вина?

— У дамы сухой закон. Личный выбор.

— Который мне импонирует. Прошу.

Он протянул ей руку и подвёл девушку к столу с предметами для перформанса.

— Тогда выбирайте ваш инструмент, творец.

Нала поглядела на него в недоумении.

— Зная тебя, я могу предположить, что ты нарываешься на арт-скандал.

— Искусство почти никогда не обходится без скандала. Ты угадала: пришло время добавить красок на холст.

Прежде чем подойти к экспонату, Алан обернулся и оглядел зал. Поппи стояла в компании двух мужчин, пытавшихся увлечь её живым разговором, но слабо преуспевающих в задуманном. Обоих не составило никакого труда опознать. Слева — Лео Гревилл, наследник текстильной империи, финансист с лицом ангела и мозгом спекулянта. Только он мог нацепить такой выпендрёжный салатовый костюм и ломаную золотую цепочку. И потом: хоть бы вынул гербовую серьгу из правого уха. Справа — Рафаэль Дюмон, кудрявый француз с британскими корнями, историк и реконструктор. Человек, который знал, кто с кем возлежал при дворе Людовика XV, и мог это доказать. Чем он, судя по всему, сейчас и занимался, непрестанно поправляя белоснежную манишку и одёргивая края жаккардового пиджака, расшитого золотой нитью.

Блэк усмехнулся и невольно бросил взгляд на часы: его гостья угодила в занятную компанию. Согласно его подсчётам, должно было пройти не больше пяти минут, прежде чем собеседники сделают белокурой незнакомке нескромное предложение, включающее l’amour à trois. Он им уже не завидовал.

— Как успехи? — спросил Алан, обойдя стол.

Девушка нервно скомкала край дупатты.

— Не бойся. В этом ведь самое ядро философии. Выбери, что бы ты сотворила с мужчиной, если бы он не мог тебе отказать или возразить. А потом сделай это.

— Не вижу, чтобы ты торопился действовать, — возразила Нала.

— Так и есть. Я не тороплюсь. Ожидаю достойную модель.

Акцент на последних словах заставил её вздрогнуть.

— Уж не надеешься ли ты сделать что-то со мной, если я окажусь на витрине?

— А ты догадлива. Да, это входит в мои планы, не скрою. И видишь ли, Нала… — его рука опустилась на её оголённое плечо, — у меня, как ты помнишь, сохранилось одно неизрасходованное действие, которое я вправе потребовать от тебя. Так что-либо ты возьмёшь что-то сама со стола, либо я выберу за тебя.

— Какой же ты маньяк, — рассмеялась она и потрепала его по волосам. — Жаль, ты не учишься в нашей группе. Был бы душой любой вечеринки.

***

Ох уж этот философёнок. Придирчиво обошёл весь стол: что-то потрогал, что-то стойко проигнорировал, а кое-что чуть не понюхал.

Взял нож и перо, и Алан было подумал, что шоу предстоит знатное, как Нала быстренько очинила перо как умела и обмакнула в чёрную краску (увы, чернил не завезли). Подошла к третьему экспонату по счёту — молодому мужчине с не слишком внушительной грудной клеткой в медных завитках — и написала на левом предплечье (Блэк специально приблизился и прочёл):

L’homme est condamné à etre libre… [1]

Ах ты, чаровница. Цитирует Сартра! Между прочим, пропустила циркумфлекс в слове «être». Нет, поставила: вспомнила напоследок.

Затем обошла экспонат и добавила на другой руке:

…la liberté nous condamne à agir. [2]

И заткнула перо за резинку белья.

А вот такого он у ни у одного экзистенциалиста не припоминал. Может, просто невнимательно читал? Да и лекций не посещал.

Но и это ещё не всё. Остатками чёрной краски Нала накрасила ногти ему на ногах и нарисовала на щеке сердце. Другие тоже не отставали, творили что-то своё, но Алан уж не вникал.

— Это всё? — полюбопытствовал он, стараясь, чтобы было не слишком заметно, как он обращается к ней.

Нала капнула кисточкой на зелёный инжир, размазала каплю, так что тот стал похож на классический лиловый, и преподнесла его экспонату.

— На сегодня довольно, — подытожила она. — Не все в настроении скандалить.

***

В ожидании своей очереди Нала допытывалась, в какое такое место она угодила.

— Частный лондонский клуб, девочка. Не бывала в таких?

Она зажмурилась, щёки расплылись в непроизвольной улыбке: каков нахал! Сам-то как думает?

У соседней колонны как будто лопнул воздушный шар. Которых, к слову, никто не надувал.

Близстоящие обернулись на звук.

Рафаэль потирал раскрасневшуюся щёку, а белокурая дама в гневе удалялась от него. Лео ковырял длинным ногтем стенку бокала и глумливо булькал нечто неразборчивое.

Поппи поравнялась с Блэком и принялась горячо изливать своё возмущение. Для руководителя отдела комплаенса у неё оказался удивительно низкий порог чувствительности.

— Ну что вы, мадемуазель. Тот француз — милейшей души человек. Мухи не обидит. Говорят, он даже не выводит глистов из сострадания к живым существам. — Шарма образу Дюмона эта ремарка не прибавила. — Лучше пойдёмте немного оживим вечер. Выплеснем раздражение в творческой форме. Джаан, — обратился он к Нале, вспомнив сленг этнических меньшинств (точнее, давно уже большинств) Слау, — мы с дамой ненадолго отлучимся. Нервы, знаете ли. А лучшее лекарство — арт-терапия.

— Торн, ты что, проглотил Эйфелеву башню? — прошипела Меррис, ведомая под руку к предметному столу. Французский она кое-как воспринимала на слух, но говорить на нём отказывалась наотрез.

— Тс-с, это называется сценический образ. Понимаю, арабский подошёл бы здесь лучше, хабибти, но мне недоступна покуда роскошь свободного владения им. За вами выбор оружия, мадемуазель.

— Здесь вам не дуэль, мсье Торн.

Тот неопределённо пожал плечами.

— А это видно будет.

Поппи вооружилась верёвкой и довольно резко схватила запястья у четвёртого по счёту мужчины, сидевшего на краю стола, ссутулив плечи — так, будто он во что бы то ни стало желал съёжиться в крохотную точку и исчезнуть. При его габаритах желание близкое к неосуществимому.