– Ой, что делать-то… что делать… – Кот забегал вокруг бессознательно посапывающего Чудища. – Василиса Ильинична в себя придет… разозлится! Расстроится! А когда Василиса Ильинична злится…

Он тяжело вздохнул. Да уж, суровый нрав у новой хозяйки, вся в бабку.

– А ты ее в избу отнеси, – посоветовал Кощей, – да спать уложи. Проснется поутру, скажешь – приснилось.

И не дожидаясь развязки, он быстро засобирался восвояси, пока Чудище и вправду в себя не пришло.

Зачем приходил? Чего хотел? Ерунда какая-то вместо мести вышла. Шел-то он подкидышей вернуть да охоту пакостить отвадить. Хотя пакостить-то, может, и перестанет. А вот что с птенцами делать – загадка великая.

– Эй, кот! – крикнул Кощей вслед Баюну, который уже, надрываясь, тащил хозяйку обратно в деревню. – Забери своих…

Он осекся, поняв, что возвращаться Баюн не собирается.

Пять пар глаз смотрели на Кощея из корзинки.

– Папа! Папа! Папа!

Теперь они говорили все хором.

– Да чтоб вас…

Может, Лихо их в суп приспособит? Жар-птицы как деликатес, конечно, суховаты. Но с соусом и под сыром, поди, съедобно?

Вот так и вернулся Кощей Бессмертный в замок несолоно хлебавши. Только Лихо, спину расцарапанную заметив да одежду мокрую увидав, ехидно усмехнулось. Но на то оно и Лихо. Что с него, неразумного, взять?

Глава пятая. «

Сказочные» последствия сказочного пира

Солнце было такое яркое, что казалось, будто магистр магии, преподававший у нас зельеварение, светит мне в глаз своей магической указкой, с которой он не расставался никогда.

Свет – еще ничего! Он теоретически мог и огреть самых нерадивых по рукам, а «особенно одаренных» – и по макушке. Впрочем, голова раскалывалась так, что на минуту я подумала, такая оказия со мной и приключилась. Иначе почему мне так плохо?!

Только вот последний зачет по зельеварению я сдала. Давно сдала, если память не подводит. Года три назад.

Неприятные мысли, которые копошились в голове, словно рыжие противные тараканы, заставили меня открыть глаза и со стоном закрыть их снова, так как солнечный свет стал ярче, а головная боль усилилась. Возвращаться в мир не хотелось, пить с мавками – тоже. Больше никогда. Мамой клянусь. Бабушкой клянусь. Сказочным лесом клянусь и его обитателями!

Мир в виде обеспокоенного Баюна, заглянувшего в светлицу, все же заставил меня восстать. Я бы проигнорировала, но Баюн был не один, а с подносом, на котором стояла стопка с мутной жидкостью. На ней лежал кривоватый, пупырчатый, и даже отсюда одуряюще пахнущий соленый огурец.

Удивительное зелье, заботливо приготовленное Лебедяной, могло без проблем вернуть с того похмельного света кого угодно.

– Что вчера было? – хрипло простонала я, и Баюн печально вздохнул.

– Угулялась ты с мавками, Василиса Ильинична! Знаешь же, что нельзя тебе бесконтрольно меды хмельные да настойки употреблять! Не мавка чай! А уж смешивать одно с другим! Ну что ты как маленькая? С этих-то вертихвосток что взять? Девки-то давно мертвые! Что пьют, что не пьют – все одно им. А ты живая, между прочим.

– Чуть живая, – простонала я, боясь даже голову оторвать от подушки.

– Ну а я о чем?

Я не стала дальше слушать нравоучения Баюна. Зажмурилась, схватила стопку с подноса и на выдохе выпила одним глотком. А потом спешно зажевала воистину «потрясающий» вкус ядреным соленым огурчиком.

Ужасная смесь огуречного рассола, хреновухи и чего-то такого же забористого и очень тайного. Я так понимаю, Лебедяна не просто так ингредиенты в тайне держала. Иначе никто это пить бы не стал!

Из глаз хлынули слезы, и вместе с ними в голове появились воспоминания.

Лучше бы не появлялись! Едва я отдышалась, сразу вознамерилась спросить у кота ученого, какого лешего вчера вообще происходило. Откуда взялся Кощей? Кто меня вытащил из озера? Где я наглоталась столько воды, что из ушей течет? Но обнаружила, что Баюна и след простыл. Даже дверь не закрыл за собой, мерзавец!

Я присела на кровати, прогоняя из головы остатки хмеля, проморгалась, попыталась забыть вчерашние постыдные приключения… но поняла, что это невозможно, и отправилась приводить себя в порядок.

Зелье от похмелья избавляло качественно. Этого у него не отнять. Ни головной боли, ни сушняка, ни головокружения. Но состояние – словно пыльным мешком по голове ударило.

Еще полчаса ушло на то, чтобы из растрепанного Чудища (тьфу ты, непрошеные мысли о Кощее в голову полезли) превратиться в Василису. Все еще не прекрасную, но уже, по крайней мере, приличную. На премудрость после вчерашнего я даже не претендовала. Не мое это, не мое.

Тут и кофеек, которого осталось на последнюю заварку, очень кстати пришелся. Я налила себе его в яркую кружку и вышла по доброй традиции на балкончик, как делала каждое утро. Сейчас солнце стояло высоко и нещадно палило в макушку. Но малиной по-прежнему пахло одуряющее, и птички чирикали. Только, пожалуй, чуть ленивее, чем обычно. А еще внизу, на поляне, с которой еще не успели убрать столы после пира, происходило что-то интересное. Впрочем, когда у нас было иначе?

Там я увидела всю нашу сказочно-лесную компанию в действии. Правда, действие было престранным. Из-под скатерти торчали три пятые точки. Аленушкина в красном сарафане, Лебедяны в цветастой юбке и пушистая кошачья с подергивающимся хвостом.

Это само по себе было крайне подозрительно. А если учесть, что эти разномастные задницы весьма сноровисто передвигались под столом, все становилось в разы занимательнее.

Я какое-то время понаблюдала за этими передвижениями, но так ничего и не поняла. Пока с одной стороны из-под стола не выкатилось что-то небольшое, круглое, золотисто-коричневого цвета.

– Это еще что за!.. – воскликнула я, оставила недопитый кофе и кинулась на улицу – разбираться с очередными неприятностями.

Первый маленький, но зубастый колобок вцепился мне в летящую юбку почти у входа в терем. Я только сбежала с высокого крыльца. Хорошо хоть, не носом в высокие травы полетела. Когда за верхнюю ступеньку запнулась.

– Это еще что за хрень? – выругалась я.

Попыталась его стряхнуть, но не смогла: зубами он держался крепко и зыркал на меня весьма злобно.

Нет. У нас жил тут один свободолюбивый… Точнее, как жил… прикатывался иногда, пугая окружающих грязными зачерствевшими боками. Вон, королевича испугал и снова свалил в очередное путешествие. Но он, как все сказочные жители, был уникален. Я никак не думала, что вместо Колобка на нас могут напасть маленькие злобные булки. Думала, наша сказочная природа не способна дважды создать самостоятельно катающийся хлеб, обладающий зачатками разума.

– Еще один! – пропыхтела Аленушка.

Она коршуном кинулась на меня и, изловив завизжавшего поганца на моей юбке, сноровисто сунула его в кадушку.

Лебедяна в таких солила огурцы да грузди. Тяжелая деревянная кадка прикрывалась плотной крышкой и сверху придавливалась камнем. Именно туда вся моя честная братия собирала разбегающихся колобков.

– Мне кто-нибудь объяснит, что тут вообще происходит? – еще раз спросила я.

– Да если бы мы знали, Василисушка Ильинична-а! – провыл кот, отдирая очередного колобка от хвоста. – Лебедяна вчера на пир пирожки пекла. Обычные пирожки, ты вечером сама десяток скушала и не заметила.

– Я десяток? – Ну правда. Даже стыдно стало. Негоже красной девице пирожки десятками уминать, а то филей в сарафан не влезет.

– Ну вот что ты придираешься? – обиделся Баюн. – Может пяток, а не десяток, я же не считал. Но начинки у нее не хватило.