«Пусти меня! — завывал Чонси. — Эй, хозяин, я ничего такого не делал, честно, не делал. Я иду в Спрингфилд. Я найду себе работу или что-нибудь такое, хозяин!» Когда он это говорил, слова жгли ему рот, но он попал в переделку и должен был что-то сказать.

«Га!» — прорычал гигант и уронил его ухом прямо на середину дороги.

Чонси с трудом поднялся на ноги и поспешно побежал вниз по дороге.

Гигант стоял, наблюдая, как он замедлил бег, сделал дугообразный поворот и бегом пустился в обратном направлении под действием сильного гипнотического внушения, исходящего от этого огромного чистого тела. Он стоял перед новорожденным, благоговея и дрожа от страха, мечтая умереть, мечтая очутиться далеко от того места, пусть даже в тюрьме.

«К-кто вы?» — заикаясь, сказал он.

Другой захватил бегающие глаза Чонси своим глубоким пристальным взглядом. Потрясенный ум бродяги успокоился; он два раза моргнул и опустился на колени у дороги, неподвижно уставившись в непроницаемое лицо этого страшного, околдовавшего его человека. Как будто что-то вползало в мозг Чонси, шаря в нем. Это было ужасно, но в то же время не было неприятно. Он чувствовал, как его выворачивают наизнанку; исследуют его память, его знание человеческого общества, человеческих обычаев, традиций и истории. Неожиданно всплыли вещи, которые он считал забытыми или хотел забыть. Через несколько минут гигант имел такое же полное знание поведения и речи людей, какое когда-либо имел Чонси Томас.

Он отступил назад, и Чонси рухнул, тяжело дыша, на дорогу. Он чувствовал себя полностью опустошенным.

«Вставай, бродяга», — сказал здоровяк языком Чонси.

Чонси поднялся; в этом звучном голосе безошибочно слышался приказ. Он съежился перед ним и заскулил: «Что вы сделаете со мной, хозяин. Я ни…»

«Заткнись! — сказал другой. — Я тебе ничего не сделаю».

Чонси посмотрел на неподвижное лицо.

«Ну… я… я, пожалуй, пойду».

«Ладно, держись рядом. Чего боишься?»

«Ну… ничего… но кто ты все-таки?»

«Я — Элрон», — сказал гигант, используя первые пришедшие на ум благозвучные слоги.

«Ага. Где твоя одежда? Тебя обчистили?»

«Не. Хотя да. Подожди меня тут; думаю, я смогу…»

Элрон перемахнул через изгородь, не желая слишком ошеломить бродяжку.

Из мозга Чонси он выкрал мысленную фотографию того, что Чонси считал превосходным костюмом. Это был костюм в клетку, жилет с ромбовидным рисунком и желтые туфли, крылатый воротник и десятигаллоновая шляпа. Проскользнув в свою подземную лабораторию, Элрон откинул крышку сложного проектора, который построил его тело, и быстро кое-что отрегулировал. Сразу же после этого он очутился рядом с Чонси, полностью одетый в духе вкуса, импонировавшего Чонси.

«Вот это да!» — выдохнул Чонси.

Они шагали по дороге вместе: Чонси — в абсолютном молчании, Элрон — в задумчивости. Мимо промчалось несколько машин; каждый раз Чонси машинально и без всякой надежды поднимал натренированный большой палец. Они оба очень удивились, когда впереди них резко затормозил сжалившийся над ними водитель. Дверца открылась; Чонси обогнал Элрона и был бы первым, но Элрон схватил его за шиворот и оттащил назад.

«Лезь назад, дубина!» — рявкнул он.

«Вечно мне не везет», — пробормотал Чонси, выполняя приказание. Он видел, кто сидел за рулем. Очень миловидная девушка.

«Куда вы направляетесь?» — спросила она, когда Элрон захлопнул дверцу.

«Спрингфилд», — ответил он, вспомнив из того, что наговорил Чонси, что город находился на этой дороге. Он взглянул на свое новое знакомство. Она была настолько миниатюрной и прекрасной, насколько он был большим и прекрасным. Она вела машину по-настоящему артистически. Золотисто-каштановые глаза гармонировали с цветом волос. Оценивая ее по-человечески, Элрон нашел, что она очень привлекательная.

«Я довезу вас туда», — сказала она.

«Спасибо, барышня».

Она бросила на него быстрый взгляд.

«В чем дело, красотка?» — спросил он.

«Нет, ничего. Не называйте меня красоткой».

«Ладно, ладно».

Она вновь метнула на него взгляд. «Вы что, разыгрываете меня?» — спросила она.

«В чем?»

«Вы непохожи — хотя я не знаю».

«Выскажись, сестренка».

«Ну, как-то, ну, непохожи на тех, кто зовет девушек «красотка»».

«О, — сказал он. — Ты имеешь в виду — ты бы сказала это как-то по-другому». Ему было тяжеловато с ограниченным словарным запасом Чонси.

«Что-то в этом роде. Чем вы будете заниматься в Спрингфилде?»

«Думаю просто побродить вокруг. Хочу посмотреть город».

«Не говорите мне, что вы никогда не видели города!»

«Послушай, — отрывисто бросил он, прикрывая свою ошибку одной из штучек Чонси, — тебя это не волнует, не так ли? Какое твое дело?»

«О, прошу меня простить», — сказала она с кислой миной. Он почувствовал что-то неестественное в наступившем молчании.

«Рассердилась, а?»

Она посмотрела на него с презрением и хмыкнула.

Тривиальный тупик заинтриговал его. «Остановись!» — приказал он ей.

«Что?» — с яростью в голосе спросила она.

Он наклонился вперед и поймал ее взгляд. «Остановись!»

Она выключила зажигание, и большая машина остановилась. Элрон взял ее за плечо и повернул к себе. Она начала было сопротивляться, но все произошло слишком быстро.

Тончайшие мысленные лучи пронизали ее мозг, исследовали уголки памяти, вкусы, суждения, взгляды и словарь. Он узнал, почему называть женщину «красотка» считалось неприличным в порядочном обществе и что цивилизованные люди никогда не надевали десятигаллоновые шляпы вместе с крылатым воротником. Ее язык понравился ему несколько больше, чем грубые несоответствия Чонси. Он узнал, что такое музыка, очень многое о деньгах, что, само по себе уже удивительно, почти никогда не занимало мысли Чонси. Он узнал кое-что о самой девушке; ее звали Ариадна Дру, у нее было огромное состояние, которое она не заработала, и она настолько привыкла, чтобы к ней обращались в соответствии с ее положением в обществе, что относилась беспечно к таким вещам, как подвезти голосующих в попутной машине.

Он отпустил ее, унося из ее памяти происшедшее с тем, чтобы она завела машину и отправилась дальше.

«С какой стати я останавливалась?»

«С тем, чтобы я мог проверить заднюю шину», — сымпровизировал он. Мысленно он вернулся к тому, что, как он обнаружил, может ее интересовать. Одежда занимала видное место.

«Я должен извиниться, — сказал ей он слово в слово, как говорила она, за эту шляпу. Она просто слишком, слишком отвратительная. Недавно я видел прелестную шляпку в магазине на проспекте, и я собираюсь ее купить. Я не шучу, дорогая!»

Она со страхом взглянула на его благородный профиль и массивные плечи. Он продолжал болтать:

«Как-то я встретил Сюзи Гринфорд. Ты знаешь Сюзи. О, она меня не видела! Я позаботился об этом! А ты знаешь, с кем она была? С этим ужасным человеком Дженкинсом!»

«Кто вы такой?» — спросила она.

«Мне говорили, что Сюзи… Что? Кто я? О, просто один из молодых людей, дорогая. Так на чем я остановился? Ах да, Сюзи. Ты, возможно, слышала эту ужасную сплетню до того, как ей пришлось! — поэтому скажи мне, и я замолчу, если хочешь. Но она заявила своему мужу…»

«Дальше я не еду», — отрезала девушка, подруливая к обочине.

«Хорошо, я…» Элрон почувствовал, что самое правильное — это выйти из машины. Он открыл дверцу и повернулся к ней.

«Спасибо, что подвезла, дорогая. Дай мне знать, если когда-нибудь смогу отплатить тебе тем же». Он отступил на тротуар, а она захлопнула дверцу и открыла окно.

«Ты забыл сделать маникюр», — сказала она ехидно и рванула машину с места.

«Что ты наделал, черт побери?» — спросил голос рядом с ним. Чонси с грустью смотрел вслед «пикапу».

«Не выражайся, — сказал Элрон. — Это вульгарно. Ты очень груб, Чонси. Я не хочу, чтобы ты был рядом со мной. До свидания, дорогой». А что мог Элрон поделать, если Ариадна Дру обращалась с этим словом ко всем?