Я притихла, обдумывая его предложение. Один вид этого странного человека мог напугать Эдика, он же трус и подлиза, при родителях всегда притворяется хорошим. Знает, что мать всегда будет на его стороне, а отец любит Эльвиру и бережет ее чувства, так что я в меньшинстве и физически слабая. Поддержка Бори изменила бы этот расклад сил.

— Слушай, — оживилась я, вдохновленная идеей, — А может, ты поживешь у нас. Скажем, что мы решили пожениться. Представляю, как будет беситься Эльвира. И Эдик отстанет. Может, найдет себе девушку в институте…

Борис посмотрел на меня неуверенно, но с надеждой.

— Я согласен. Можем хоть сейчас к тебе отправляться, ну то есть когда лифт починят. У меня это был последний заказ.

— Здорово! — обрадовалась я.

Мы пожали друг другу руки. У него была широкая и мягкая ладонь, он сжал мои пальчики удивительно осторожно, будто боялся навредить мне. И тут же лифт дернулся и поехал вниз.

Ну как тут не задуматься о судьбе.

Я была счастлива как никогда. Такого вытянутого и бледного лица у Эльвиры никогда не было. Она даже не нашлась, что сказать, когда вернувшаяся я вместе с пачкой молока привела в дом парня. На отца Борька тоже произвел неизгладимый эффект. Эдик вообще чуть в обморок не свалился, облокотился о стеночку и замер.

Только оказавшись с Борей в своей крохотной вытянутой комнате, где с трудом умещалась кровать, рабочий стол и узкий шкаф, я поняла, что решение назвать сироту с лицом боксера-неудачника своим парнем, пожалуй, было ошибкой. Присутствие парня в комнате подавляло меня. И так обстановочка здесь раздражала. Убогие обои в цветочек так и кричали, что это детская. У меня в комнате ремонта не было лет десять. Эльвира, когда переехала к отцу, сразу обновила супружескую спальню и кухню. Эдик, которого почему-то поселили в самую большую комнату квартиры, бывшую гостиную, потребовал и себе косметический ремонт. До моей комнаты руки отца так и не дошли.

И вот теперь я стояла рядом со столом, за которым пыталась спрятаться кровать, смущающая меня одним своим видом, и не знала, куда деть глаза, смотреть на Бориса почему-то было страшно. Он как будто почувствовал мою неловкость. Прошел и сел прямо на узкую ковровую дорожку у кровати.

— Лиля, не бойся меня, пожалуйста. Я тебя не трону. Буду спать здесь, — проговорил он шепотом.

Только тогда я выдохнула, и присев на кровать, спросила:

— Ты не против, если я до ужина почитаю немного лекции, у меня завтра первый зачет.

— Читай, конечно. Я и ужинать не хочу.

— Нет уж. Ужинать будем в семь. Не хочешь есть, посидишь, чаю попьешь.

— Если это нужно для дела, хорошо, — послушно согласился Борька.

Я посмотрела на него, и до меня дошло, он же не знает, как важен семейный ужин.

— Мы всегда ужинаем в одно и то же время. Это традиция. Мы дарим друг другу возможность пообщаться. Понимаешь?

— Разве ты хочешь общаться с мачехой?

— Она нормальная, когда молчит. Зато я точно хочу общаться с папой. И знаю, что ему приятно, когда я вежлива с Эльвирой. А если не общаться, то мы все превратимся в обычных соседей. Понимаешь?

Борька кивнул.

— А ты где живешь? — спросила я.

— Меня государство обеспечило жилплощадью. И мне повезло. У меня комната хоть и на самой окраине, но зато в коммуналке, кроме меня, живет только одна старушка божий одуванчик. Есть еще одна соседка, но она давно переехала к новому мужу, так что ее комната пустует.

— И как у тебя складываются отношения с соседкой?

— Она прячется от меня в своей комнате. Я боюсь, что если она внезапно на меня наткнется в темном коридоре, с ней случится инфаркт. Поэтому я стараюсь шуметь погромче, чтобы не было сюрпризов.

Я читала конспекты, мой фиктивный парень что-то листал в своем дешевом телефоне на полу рядом с кроватью. Пришлось выделить ему одну подушку, плед и одеяло.

За ужином папа, набравшись смелости, спросил:

— Лиля, а вы действительно собрались пожениться?

— Да, — опередив меня, решительно ответил Боря и накрыл мою узкую ладошку своей.

— И жить будете у нас? — продолжил допытываться родитель.

— Конечно. Ты же не возражаешь? Это и моя квартира, — обрадовала я семейство. Эльвира даже ложку выронила.

— И мы надеемся, что когда у нас родится ребенок, Эдик уступит нам большую комнату, втроем в маленькой мы никак не поместимся! — добил Боря. Я одарила его радостным взглядом. Все-таки он у меня умный.

Эдик от счастливой перспективы подавился пюре, и минут пять Эльвира суетилась вокруг него с водой и постукиванием по спине. Зато мы смогли нормально поесть.

Кажется, родители решили, что им хватит информации на сегодня и больше нас ни о чем не спрашивали. Но когда мы возвращались к себе, Боря замешкался в кухне, предлагая Эльвире помощь с какой-то кастрюлей. Эдик тут же оказался рядом со мной, прижал к стене, всунул свое острое колено мне между ног, прижался всем телом и зашептал на ухо:

— Думаешь, привела громилу в дом, и мы теперь будем вокруг тебя на цыпочках бегать, не дождешься! Я избавлюсь от твоего…

Договорить он не успел. Борис заехал ему сбоку по ребрам. Эдик завалился влево, тихонько кряхтя и пытаясь восстановить дыхание, от боли его смазливое личико перекосило.

Боря выпрямил парня, встряхнул и тоже зашептал ему на ухо:

— Еще раз увижу тебя в такой непозволительной близости с Лилей, и ты потеряешь одну почку. Я сейчас бил вполсилы.

После этого Борис приобнял меня за талию, и мы скрылись в моей комнате. Я торжествовала. Этот озабоченный тип получил по заслугам!

На следующее утро после начала якобы совместной жизни Боря работал в первую смену, поэтому встал часов в пять, но действовал так тихо, что умудрился никого не разбудить. Даже приготовил для нас умопомрачительно вкусные горячие бутерброды. Эльвира, конечно, ворчала, что это вредно, но я и папа с удовольствием уплетали их, пока нас не заставили снова лопать полезную кашу без молока, сахара и масла. Эдик отказался, и мамочка приготовила для него правильный завтрак.

Я успешно сдала зачет. Когда вышла из училища, меня уже встречал Боря на велосипеде.

— А не опасно ездить зимой по снегу и льду на этом? — удивилась я.

— Нет, у меня же зимняя резина, — улыбнулся парень, показывая на колеса с мощным протектором.

Я решила довериться ему, уселась на багажник, и мы поехали к Борьке в коммуналку, чтобы перевезти ко мне кое-какие его вещи. Несмотря на то, что Эдик притих, у меня было плохое предчувствие. В душе росла уверенность, это только затишье перед бурей, поэтому оставаться без защиты я пока боялась.

Доехали мы быстро, оказалось, что живет Боря в том же районе, где и мое училище находится.

Когда мы вошли в квартиру, первое, на что я обратила внимание — это порядок, потому что сама вынуждена его наводить.

— Чисто тут у вас, — одобрила я.

— Я стараюсь делать влажную уборку каждую неделю сам. Раиса Ильинична уже слаба совсем, как-никак семьдесят шесть лет. Я, когда сюда переехал, неделю завалы старых газет разгребал, еще и сопротивление пришлось преодолеть, но ни одна старушка не пострадала, — пошутил он, доставая из обувницы зимние кроссовки.

Тут из ближайшей комнаты к нам выплыла соседка. Ее седые кудрявые волосы, будто облако, обрамляли худенькое морщинистое и блеклое личико.

— Добрый день, Раиса Ильинична! — поздоровался Борька и, показав на меня, добавил, — Познакомьтесь, это моя девушка Лиля.

— Здравствуйте, Раиса Ильинична! — поприветствовала я старушку, — Будете с нами чай пить? Покажете, где у вас кухня? Боря, ты пока вещи собирай.

Под моим напором старушка пошла в нужном направлении, поглядывая на меня с опаской. Когда мы оказались в светлой и просторной кухне, я удивилась. У одной стенки стояли три газовые плиты, напротив два стола и один комод, в торце и у двери кое-как влезли еще три холодильника.