Ну, а что же елка? Елок вокруг было достаточно, больших и маленьких, разукрашенных и просто облепленных искусственным снегом и ватой, в гирляндах и без, — вот только их не продавали. Как нам объяснили, рождественская продажа елок в Риме давным-давно закончилась.

Я рассказала Михаилу Николаевичу, что немцы выбрасывают свои елки, еще совсем свежие, сразу после Нового года, и некоторые эмигранты на этом экономят: подбирают их и ставят у себя дома на Рождество.

— Может, и нам подобрать выброшенную елочку? — предложила я. — Давайте не будем снобами, раз уж так получилось, а поездим по улицам — может, где и подберем.

— Не выйдет, — покачал головой Михаил Николаевич, — итальянцы тоже выбрасывают елки утром после Нового года. Но в новогоднюю ночь они по традиции выкидывают прямо на улицу еще и старую мебель и разный прочий хлам, так что уже первого января мусорщики на машинах очищают улицы: они и все елки подбирают и увозят на свалку.

Как же я заранее об этом не подумал!

Мы с Юрой промолчали: мы ведь тоже елку ставить и не подумали.

Свиной окорок и гусь, закуски и вино, сладости и фрукты — уже были закуплены, не было только елки.

— Ничего! — нарочито бодрым голосом объявил Михаил Николаевич. — Нам пора уже двигаться к дому, но по дороге в Ладисполи мы будем заезжать во все цветочные магазины и оранжереи — неужели не найдем одну несчастную елку!

Заезжали мы во все магазины и оранжереи. Но продавцы только таращили на нас веселые черносливовые глаза и откровенно потешались: «Какие могут быть елки шестого января, сеньоры!». Наконец над нами сжалился хозяин цветочной лавки и посоветовал:

— Вам надо заехать в питомник декоративных деревьев. Вы куда едете?

— В Ладисполи.

— Это не совсем по дороге, на развилке вам придется свернуть на шоссе, идущее в Чевитта Веккиа, и там на полдороги вы увидите вывеску питомника.

Мы поблагодарили и, окрыленные надеждой, двинулись вперед. Свернув на Чевитта Веккиа, мы вскоре увидели многообещающий рекламный щит питомника: поверху он был украшен маленькими елочками, правда, фанерными, ненастоящими. Мы свернули на подъездную дорогу, въехали в еще открытые ворота питомника, нашли служителя — и выслушали его радостное сообщение, что елок они распродали несколько тысяч — «все до одной, дорогие мои сеньоры, все до одной!».

— Что будем делать? — растерялся Михаил Николаевич. Но не Юра!

— А может, у вас что-нибудь есть, что можно купить вместо елки? — спросил он. — Сосна или можжевельник?

— Конечно, есть! — радостно ответил продавец. — У нас имеются очень хорошие кипарисы!

И мы купили полутораметровый кипарис в горшке.

— Ничего, мы повесим на него колокольчики и фрукты, Никита сразу и не поймет, что это не елка — формой-то он напоминает елочку! — утешала я скисшего Михаила Николаевича.

Сочельник мы встретили скромно, поскольку устали до изнеможения. А в Рождество принялись с утра наряжать кипарис и готовить стол к приходу гостей, которые должны были явиться к двенадцати дня.

Благоухание апельсинов и дозревающего в духовке гуся наполняли дом. Кипарис был от горшка и до верху увешан серебряными колокольчиками, настоящими бусами — Катиными, а также виноградом, яблоками, мандаринами, бананами и хурмой так, что зелени почти не видать! На верхушке — картонная рождественская звезда, покрытая, как чешуйками, нарезанными из фольги звездочками. И вот — торжественный момент: в зал, то есть в комнату, предназначенную для празднования, немного робко входит мальчик Никита, держа за руку маму, молодую, красивую и печальную.

Он останавливается на пороге, замирает на миг, а потом бросается к нашей елке.

— Мама, елка! Ты только посмотри, мам, как здорово — кипарисовая елка! Да еще вся в колокольчиках!

Мы все вздохнули с облегчением.

* * *

…Хор допел, объявили перерыв: дети готовили декорации для следующего номера программы — инсценировки по сказке «Морозко». Девушки из сестричества предложили желающим по чашечке кофе. Мы не отказались.

— Так что же было дальше с мальчиком Никитой и его мамой?

— Его мама уже давно моя жена, а мой приемный сын Никита недавно сам стал отцом.

— Надо же! Так вас сосватала кипарисовая елка?

— Ну да… Когда Аннушка узнала про мои страдания в поисках елки, она прониклась ко мне доверием и, поразмышляв недолго после моего предложения, осталась с сыном в Ладисполи и вышла за меня замуж.

— «Она его за муки полюбила, а он ее — за состраданье к ним!»

— Можно сказать и так. И знаете, с тех пор мы по семейной традиции Новый год и Рождество отмечаем только с кипарисовыми елками! От нашего дома к берегу уже высажена целая аллея рождественских кипарисов. Жаль будет покинуть ее, если мы с Аней все-таки надумаем переезжать к Никите в Подмосковье.

На это я ничего не сказала. Что тут скажешь…

Юлия Александровна Сакунова

Сладкий снег

I

Жестокий мороз сменился безрадостной оттепелью. Злой следователь — добрым. Время от времени Татьяне казалось, что она сидит в тюрьме, хотя на окнах нет решеток. Одна с ребенком, родители далеко, муж в столице на заработках. Особенно ночами было тяжело. Заснуть не могла. Смотрела на потолок с единственной мыслью: «Господи, за что?» Маленькая Танюшка кашляла, чихала, капризничала. Спала плохо. Сергей перестал писать и звонил всё реже. Только денежные переводы приходили на почту регулярно. Злости не было уже, осталось отчаяние и желание опустить руки, и пусть случится такое, чтобы «он увидел, как виноват»…

Воскресным утром Татьяна несмело ступила на порог храма Преображения Господня, там крестили когда-то дочку, в иное, счастливое для семьи время. Муж был рядом, радовался, что настоял на своем, — назвал ребенка в честь любимой жены…

«Он и сейчас радуется, наверное, — думала Татьяна. — Ему досталась радость, а мне тоска». Тоска представлялась зеленой и колючей, как елка без игрушек. Елка, которую Татьяна достала с антресолей, собрала, но наряжать категорически не хотела.

Танюшка канючила:

— Мама, когда повесим игрушки на елочку? Когда?

Хотелось ответить:

— Никогда!

Татьяна отмахивалась, произносила невнятно:

— Завтра, завтра. Может быть…

…Единственный на весь город завод закрылся, Сергей оказался за проходной. Работы не было. Денег не хватало. Татьяна не укоряла мужа, напротив, поступила на работу в ясли. Малышка под присмотром, обеды бесплатные, и зарплату, пусть небольшую, регулярно платят.

Сергей встал на учет как безработный.

Ему, отличному автомеханику, специалисту высокого класса, было стыдно жить за счет жены.

— Нужно что-то делать, — размышлял он вечерами, глядя, как Татьяна кормит кашей ребенка. — Поеду к брату в столицу, заработаю денег и вернусь!

Она знала о планах мужа, но до последнего дня надеялась на чудо: найдется работа и Сергей останется дома. Столица, в которой по молодости она бывала, представлялась гигантским муравейником, где на каждом шагу подстерегают опасные люди и действуют неписаные законы. Тот, кто однажды попал в мутный столичный омут, тот для тихой размеренной полудеревенской жизни пропал навеки…

Но случилось то, чего она так боялась.

— Возьми под часами деньги на первое время и чемодан мой собери, — попросил муж, не глядя в глаза.

II

Когда младший снял с плеча тяжелую сумку с вещами и позвонил в дверь, столичный брат Леня на кухне как раз заканчивал завтрак. Вопил телевизор, звенел то ли будильник, то ли телефон, гремела посудой жена брата Марьяна, но всё покрывал радостный бас Леонида:

— Наконец-то! Садись за стол, отметим! Мы с тобой…

Обняв младшего за плечи и дыша легким, коньячным, «благородным» перегаром, брат повторял:

— Этот город будет у наших ног! Марьяна, да присядь, успокойся, что ты как волна мельтешишь!