Странник замолк, вздыхая и растирая свои больные ноги. И вспомнили тут бродяги: не они ли отдали мальчику сапоги и шапку, когда замерзали сами? И хотели они сказать об этом страннику, но не сказали, потому что на них нашло сомнение. И поняли они тут же, что не дело доброе совершили, а исполняли обязанность свою, для чего и в мир рождены были. И, исполнив ее, поэтому и облегчение в сердцах ощутили, как работник, совершивший урок.

И продолжал странник:

— Вспомнили Авдий и Прохор о крендельках, хотели сказать о них Сыну, но не сказали, потому что на них нашло сомнение. И поняли они оба тут же, что не дело доброе совершили, а исполняли обязанность свою, для чего и были в мир призваны. И, исполнив ее, поэтому и облегчение в сердцах ощутили, как работник, совершивший урок. Посмотрел Сын Божий на Авдия и Прохора и прочитал мысли их. И улыбнулся Сын Божий светло и благостно, и возликовали младенцы в колыбелях, и заплакали разбойники по казематам. И заплакали Авдий и Прохор.

И продолжал странник голосом великим и благостным, как труба Ангельская:

— И сказал Сын Божий: «Жив человек, в ком сознание это есть, ибо совершится тогда всё, что́ сказано. Но мертв человек, в ком сознания этого нет, ибо не даст он плода вовеки, как сухая смоковница».

И вышел странник на средину хаты, и просиял всем существом своим, и стал красоты неописанной. И исчез мальчик, и приподнялись Македон и Авенир, чтобы поклониться страннику, но не могли поклониться и упали навзничь, потому что их ослепил свет.

И приблизился странник к Македону и Авениру и сказал:

— И подошел Сын Божий к Авдию и Прохору, к Македону и Авениру, и благословил преставившихся Ему.

Ирина Сабурова

Королевство Алых Башен

В королевстве Алых Башен жили рыцари и маги, и на самой древней башне — старый, мудрый Звездочет: он скрипел пером гусиным по пергаментной бумаге, и записывал, что было, и что будет каждый год… За стеной из алой яшмы поднимался гордый замок, по углам — четыре башни — Север, Запад, Юг, Восток. Башни были из рубинов, кимофанов и гранатов, альмандиновые окна, в каждой башне — огонек…

Сам Король жил в старом замке и не правил королевством: да и этою страною управлять — излишний труд. Ею правил маг-волшебник, Звездочет на древней башне, и ему помощник верный был веселый старый Шут. А Принцесса в третьей башне из нежнейших алых шерлов, пряла пряжу из тончайших серебристых облаков; и была она прекрасна, как Принцессы в старых сказках, только в сказках, для которых не найдется даже слов…

В этом странном королевстве никогда не гасло солнце, никогда не меркли звезды, никогда не лилась кровь: там жила в последней башне золотая чудо-птица, птица с крыльями, как пламя, с странным именем — Любовь…

Птица в башне пела песни: и они неслись далёко, очаровывая души, покоряя все сердца; в королевстве Алых Башен никогда не лились слезы, в королевстве Алых Башен было счастье без конца…

* * *

Ах, какое это было чудесное королевство!

Я, впрочем, совсем другого мнения о нем: извольте радоваться! — тащить огромную тяжелую картонку, в которую запакована какая-то удивительная елочная игрушка, выписанная генералом для своей племянницы из Парижа! И вместо того, чтобы ехать в отпуск, прямо домой, заезжать еще в чужую усадьбу, специально для того, чтобы передать ей этот подарок!

Эта огромная картонная тютя теперь торжественно красовалась на столе в гостиной.

Я сперва, конечно, не обратил на нее никакого внимания и только с тоской поглядывал на часы в столовой, пока генерал угощал меня удивительным коньяком.

Наконец, генерал, крякнув, разгладил усы и заметил:

— Так, так, корнет. Получили первое боевое крещение, да-с. Три недели в лазарете? Владимир с мечами и бантом?.. Поздравляю, поздравляю. Навылет? Это пустяки. У меня вот в Турецкую кампанию… ну да об этом я вам как-нибудь расскажу при случае, а пока вот маленькая просьба. Вы теперь на побывку домой? Не терпится, небось? Как же, Святки, сам знаю. Так вот, по дороге, вам ведь недалеко, — заверните в усадьбу моей сестры, баронессы Д. Я уже писал им, чтобы лошадей выслали… Там, кстати, и Сочельник проведете, и внучатную мою племянницу, Эльфочку, обрадуете. Свезите ей от старого дяди. Думаю, что угодил. Она у нас такая… воздушная, потому и Эльфочкой зовем, а настоящее-то имя Людмила…

Генерал поднялся и, тяжело опираясь на палку, захромал в гостиную, где стояло картонное чудище.

Благодарю покорно! Если я успею еще захватить поезд, то все равно с этим «заездом по дороге» никак не попаду к Сочельнику домой. Правда, наше имение не очень далеко, но все-таки; а мама так просила меня встретить с ней Сочельник! Шутка ли сказать — целый год войны, как не видались…

Но не исполнить этой «просьбы» было невозможно, и я, проклиная и генерала, и ни в чем не повинную Эльфочку, уселся вечером в вагон с огромной коробкой.

* * *

А вышло так, что я до сих пор иногда вспоминаю этот Сочельник, может быть потому еще, что это было последнее настоящее Рождество.

Вороные рысаки, ждавшие меня на маленькой белой станции, удобные теплые сани с коврами и подушками. Несколько верст по гладкой, заснеженной дороге. Аллея оголенных кленов, целая свора огромных злобных догов и старый уютный дом, с колоннами, как и полагается, весь в кустах — сирени, должно быть, — теперь совсем закутанный снегом.

Маленькая, глухая усадебка, и дом теплый, уютный, с переходами, неожиданными каморками, ступеньками, весь еще полный озабоченной предпраздничной суетней. Пахло елкой, и мятными пряниками, и сдобными булками, и еще чем-то неуловимым, чем пахнут засохшие лепестки с роз в старых комодах.

В доме было только две женщины: баронесса Д., седая, представительная старуха, и ее внучка — Эльфочка. Действительно, воздушная, как сказал генерал. Совсем еще подросток, тоненькая, хрупкая, с детскими плечиками, в первый раз, наверное, надевшая праздничное шелковое «взрослое» платье, всё в кружевах и воланах. На вид ей было не больше четырнадцати лет, но она старалась держаться как взрослая.

Я приехал как раз вовремя — только что собирались зажигать елку. Конечно, о том, чтобы ехать сейчас обратно, не могло быть и речи, да и всё равно пришлось бы до следующего утра ждать на станции. А в этом доме даже совершенно чужого человека сразу охватывала такая атмосфера уюта и тепла, что я сразу почувствовал себя как дома и с увлечением стал помогать Эльфочке вешать на елку последние стекляшки и пряники.

Огромную белую картонку поставили под елку.

— Вы не знаете, что в ней такое? — спросила Эльфочка, лукаво прищуриваясь.

— Королевство, принцесса!

В дверях появилась бабушка.

— Ну, а теперь, дети, уходите, я сама зажгу елку и потом вас позову, — заявила она.

Я не успел даже обидеться на это «дети». Позвольте, мне двадцать лет, я уже ранен и… Но Эльфочка схватила меня за руку и потащила куда-то по лестнице вниз, в столовую. На столе, украшенном маленькой елочкой, стояли кутья и узвар, а при виде осетрины я невольно вспомнил, что ужасно голоден, но Эльфочка указала мне пальцем на какой-то пирог, стоявший посередине стола, и таинственно прошептала:

— Это «королевский пирог» — вы знаете, что это такое?

Нет, я не знал.

— Старинный французский обычай, — пояснила она. — У нас была одна француженка в роду, так вот с тех пор и осталось…

В Сочельник печется пирог, и в него запекается золотой, а потом пирог разрезается на столько кусков, сколько людей в доме, и еще один оставляется для случайного гостя или для нищего. У кого окажется золотой, тот объявляется королем, выбирает себе королеву. Они надевают короны, садятся рядом за стол, и все должны исполнять в этот вечер все их желания… В прошлом году королем оказался кучер Иван — тот самый, который вез вас со станции… Мы его еле-еле усадили за стол, и я была выбрана королевой… и ужасно радовалась, но я была тогда маленькая…