— Присаживайся, курсант Степанов… Поговорим.

Я сел на край предложенного стула, сохраняя спину прямой, и невольно засмотрелся на то, как летнее солнце, пробиваясь сквозь пыльные жалюзи, освещало своими лучами портреты полководцев на стенах. После камеры эта обыденность казалась какой-то сюрреалистичной.

— Орлов перестарался, — без предисловий начал Громов. — Его методы… устарели для новых реалий. Ты не виноват, что система выбрала тебя таким образом, хотя, — он прищурился, — должен признаться, что твоя история имеет слишком много допущений.

Я не спешил оправдываться, понимая, что это риторическое замечание.

— Но дело не в этом, — генерал сложил руки на столе. — Дело в том, что институт должен адаптироваться.