На этот раз Ихтар вызвал Саада и Лалию. Не то чтобы Асир до сих пор не верил в историю с неудавшимся отравлением, но здесь, разложенная на составляющие, произнесенная во всеуслышание, разобранная на детали и части, она выглядела особенно дико. И искривленные в презрительной усмешке губы Джасима, который и не думал отрицать свою причастность, только логично оттеняли эту дикость.
Асир, слушая доклад вызванного Вагана о сгоревшем доме неподалеку от дворца, в котором действительно неожиданно появилось выстиранное белье, не имевшее никакого отношения к погорельцам, прикрыл глаза. Вспомнил реакцию Фаиза на откровение о специально подготовленных Джасимом для всякого рода тайных поручений анхах, и усмехнулся. Еще только предстояло выяснить, скольким девочкам в свое время Джасим искалечил судьбу и голову, но Ирис не могла быть единственной.
Фаизу, много лет, кажется, еще с первой встречи с Лалией мечтавшему если уж не подавить и укротить ее опасный, непредсказуемый нрав, то хотя бы владеть этой неправильной, не вписывающейся в его четкую систему мира анхой, откровение о широких взглядах Джасима далось нелегко. И то, что Сардар тыкал его носом в эту светлую идею уже несколько месяцев, никак не смягчило удара. Пожалуй, даже наоборот.
Еще бы. Фаиз цеплялся за свои убеждения настырней голодного младенца, вцепившегося в материнскую грудь, и предпочитал в упор не замечать того, во что отказывался верить. Именно поэтому так старательно избегал не только общения с Лин, но даже встреч с ней. Лалия для Фаиза всегда была особенной, но принять мысль о том, что анхи из другого мира способны постоять за себя и мало уступают в ловкости и разумности иным кродахам, было для него невыносимо. Что уж говорить об анхах из собственного мира, которых целенаправленно, с малых лет готовил как смертоносное оружие далеко не выживший из ума почтенный потомок великих предков.
Пока Саад подробно и до крайности доступно объяснял, как именно из крема, помады и пудры можно получить необходимый состав яда, даже не выходя из комнаты в серале, и почему семь подаренных анх, из которых как минимум четверо ничего не подозревали, привезли несколько комплектов всего необходимого, Асир снова подумал о Лин. После вчерашнего вечера, перетекшего в ночь, каждая мысль о ней отзывалась спокойным теплом под сердцем и благодарным умиротворением. Он перевел взгляд на ее рыжеватый затылок, украшенный сегодня вместо традиционного платка шелковой наколкой и драгоценным цветком с россыпью прозрачных изумрудов, и неожиданно признал, что именно благодаря Лин сейчас способен думать не только о Джасиме. Думать обо всем на свете, не захлебываясь гневом и не опасаясь устроить смертоубийство прямо на глазах у жадной до зрелищ толпы. Остро захотелось осторожно коснуться гладко зачесанных волос, провести пальцами по напряженной шее и чересчур прямой спине. Лин, сидящая на подушке справа от него, сейчас так внимательно слушала Саада, что, казалось, даже не дышала. Но только казалось, потому что Асир мгновенно уловил ее едва изменившийся запах. Забавно и удивительно. Он только подумал о прикосновениях, а она, судя по запаху, уже будто чувствовала их. Или предчувствовала?
Лин слегка повернула голову, и в одном этом скупом движении Асир уловил и вопрос, и интерес, и даже беспокойство. Она беспокоилась, что ему взбредет в голову прикоснуться к ней здесь? Сейчас? Соблазнительно. Но до крайности неуместно. Хотя это был бы лучший способ ненадолго отвлечься от всей той мерзости, которую Джасим умудрился разрастить вокруг себя.
— Еще немного, и объявят перерыв, — негромко сказал Асир, тут же почуяв в запахе Лин заинтересованное облегчение.
— Скоро будет самое интересное, — с загадочной улыбкой прошептала отпущенная Ихтаром Лалия, устраиваясь на своей подушке. — Прости, владыка, я не успела тебя предупредить…
Асир нахмурился. Сюрпризы он не любил. Особенно те, которые Лалии могли бы показаться «интересными».
— Не беспокойся, — понимающе улыбнулась та. — Всего лишь еще один свидетель, который все-таки решил заговорить. Убедить тайного советника допустить его сюда было непросто.
— Его? — Лин, кажется, тоже ни о каких «сюрпризах» не знала. Но вот догадки, судя по вопросу, у нее имелись.
— Ты правильно догадываешься, — кивнула Лалия. — Главное вовремя обнаружить что-нибудь невероятно впечатляющее, а потом найти удачный момент поделиться им с тем, кому не все равно. Тогда самое тайное внезапно может стать явным.
— Представляю досточтимому владыке и почтенному совету следующего свидетеля, — зычно провозгласил Ихтар, и почему-то лично Фаиз ввел в зал анху. Асир припомнил единственный раз, когда видел ее — конечно же, одна из подаренных Джасимом. Она привлекла его внимание своей зрелой красотой и телом опытной танцовщицы. Тогда он решил, что ее предназначали владыке Латифу, но сейчас, когда она шла от двери к Ихтару, с высоко поднятой головой, не глядя по сторонам, что-то в ее горделивой осанке или в чертах застывшего красивого лица показалось ему смутно знакомым. По спине прошелся неприятный холодок, и Асир подумал, что у Адамаса, будь он здесь, наверняка вздыбилась бы шерсть на загривке и обнажились клыки.
— Госпожа Зара, личная анха владыки, подаренная ему в знак искренней почтительности в числе вышеозначенных семи. Суду стало известно, что госпожа обладает важными сведениями, касающимися не только нескольких покушений на достопочтенного владыку Асира, но и других неоспоримо значимых доказательств предательской и откровенно преступной деятельности подсудимого. Прошу вас, госпожа, для начала назовите перед лицом великих предков, достопочтенного владыки и мудрейшего совета ваше настоящее имя.
От Лин потянуло взволнованным удивлением, а Асир вдруг понял, что именно сейчас услышит. Смутно знакомые черты, надо же. Да эти проклятые черты не давали ему сегодня покоя с самого рассвета. А ненависть во взгляде Зары, когда она прямо посмотрела на Джасима и такая же, как у него, презрительная усмешка, искривившая красивые сочные губы, только добавили уверенности.
— Дэла, — ровно сказала Зара, и этот голос, лишенный любых эмоций и жизни, так сильно противоречил ее насыщенному запаху, переполненному болью, отчаянием, страхом и ненавистью, что Асиру захотелось прекратить все это немедленно. Отправить мудрейший совет со всей остальной толпой, вместе с их жадным, почти плотоядным предвкушением, хоть на перерыв, хоть сразу к тварям в бездну. Все они, сидящие на почетных местах и толпящиеся у стен, готовились сожрать еще одну порцию жирной, сочной правды, от которой, как от куска протухшего мяса, ядрено тянуло чужой болью, разбитыми надеждами и исковерканной судьбой. Сожрать, обглодать мослы и кости и отправиться на перерыв, лениво обсасывая услышанное. — Дэла дех Сайна Джасим аль Даниф.
Шум в зале нарастал постепенно. Родившись из нескольких удивленных вздохов, он креп, множился, перерастал в многоголосый гул, но почему-то Асир отчетливо расслышал в нем негромко сказанное Джасимом:
«Ты убила обоих». И ответ Зары-Дэлы: «Они давно мертвы».
Дочь, что свидетельствует против отца. Неслыханный скандал, противоречащий всему правильному и естественному, что есть под солнцем Ишвасы. Так наверняка станут говорить об этом после. Так напишут об этом хранители знаний, запечатлев сегодняшний день в драгоценных свитках вместе с мерзкой историей одного непочтительного сына великих предков.
Рядом с Асиром много лет была женщина, которая когда-то очень давно мечтала оказаться на месте сегодняшней Дэлы аль Даниф. Перед людьми, которые выслушали бы и приняли ее правду. Но анха, свидетельствующая против отца, не заслуживает снисхождения, особенно если она не анха из сераля владыки, а всего лишь единственная дочь главы гильдии оружейников. Дэла говорила ровно, спокойно, сдерживала, как могла, и запах, и боль, и с каждым ее словом от такой же внешне невозмутимой Лалии все гуще и насыщеннее пахло болезненным удовлетворением, почти торжеством.
Асир опустил ладонь ей на плечо, сжал, гадая, что общего видит Лалия между собой и дочерью Джасима, кроме ситуации в целом, и видит ли? Может, ей достаточно знать, что кому-то достанется от этих умудренных старых ишаков из совета больше участия и справедливости, чем когда-то досталось ей? Или она просто хочет своими глазами увидеть дочь, которая выплеснет свою ненависть на отца открыто, ни от кого не скрываясь, дочь, которой не придется убивать, чтобы ее мучения прекратились?
