— «Не совсем жив» — это примерно как «наполовину беременна»? — фыркнула Лин. — Жив — это отлично, и этого достаточно. Они могли дольше искать старого козла, чем предполагали. Бой мог затянуться. Могла быть погоня. Наверняка есть раненые с обеих сторон, которым надо оказать помощь, прежде чем ехать обратно, и которые замедлят обратный путь. Поверь, еще нигде и никогда ни одна полицейская операция не прошла идеально. Всегда что-нибудь случается непредвиденное. В конце концов, он может уже быть у владыки, вопрос-то серьезный.
— Нет, — Хесса помотала головой. — Я бы знала, что он вернулся. Вчера… Когда уезжал, я даже знала, когда он выехал за ворота. Это такое странное ощущение. Сложно объяснить. Как будто вас связали веревкой. Очень длинной. И чем дальше, тем сложнее понимать, что творится на том конце, но чем ближе… — она слегка улыбнулась. — Чем ближе, тем легче, понятнее и громче это все ощущается. Ужас. Я несу какой-то бред. И ты его так внимательно слушаешь. Лучше расскажи, кто ее нашел. Ирис в смысле. Надеюсь, не Гания лично?
— Тасфия, — припомнила Лин подслушанные разговоры. — Она ведь любит гулять рано утром, обычно с Сальмой, но в этот раз Сальме было не до прогулок. Но Гания все равно визжала громче всех, и, как всегда, сразу нашла виноватую. Меня. А твой бред… сказать честно? Я слушаю и завидую, — она прикоснулась к своей метке. — Для меня и это — чудо. Которое я ничем не заслужила. Иногда кажется, что проснусь, а мне все приснилось. Начиная с первой течки. Может, я вообще тогда спятила и все, что было дальше — просто бред?
— А не все ли равно, спятила или нет? — Хесса подтянула колени, обхватила их руками. — Какая разница, если то, что ты чувствуешь и переживаешь, кажется тебе настоящим? Может, ты спятила. Может, я спятила. Может, мы обе, еще в тот первый вечер после зачистки трущоб. У меня были еще какие поводы свихнуться. И, думаю, у тебя их тоже было предостаточно. И если тебе твоя метка кажется бредом, то вообрази, чем мне должна казаться моя свадьба с первым советником Имхары. Нет, такое я бы даже в бреду и сумасшедшей вряд ли бы намечтала. Но что меня в самом деле беспокоит… — она посмотрела на Лин прямо, с несвойственным ей задумчивым прищуром. — Ты всерьез собираешься взвалить на себя все это? — она обвела взглядом комнату. — Сераль. Дворец. Советы. Имхара. Ты вообще способна охватить сознанием эту неподъемную махину? Потому что я даже свой — вот где ужас! в самом деле мой! — особняк в центре Им-Рока не могу охватить!
Вошли клибы с обедом, Лин молча ждала, пока сервируют стол, пока закроется за последним дверь. Эти две или три минуты дали ей время подумать — нет, не над вопросом, о чем думать, если все уже решено? — а о том, как ответить.
— Я хочу быть с Асиром. Хочу быть ему полезной. Заслужить его доверие. Но Асир — он не сам по себе и никогда не будет сам по себе. Он и Имхара — одно. Думать о нем — значит, думать об Имхаре. И всегда помнить, что будешь, наверное, даже не на втором месте после Имхары, а хорошо если на десятом, после всех его дел и проблем. Нет, можно, наверное, сидеть в покоях митхуны и ждать, когда владыка позовет тебя, но я же свихнусь от безделья!
— Ну не свихнулась же за все это время, — усмехнулась Хесса, подтаскивая к себе поближе блюдо с фаршированными мясом и рисом толстыми перцами.
— Некогда было, — вернула усмешку Лин, накладывая себе заодно с перцами еще и своих любимых жареных баклажанов. — Все это время я, кажется, только и делала, что пыталась понять, где я нахожусь, что происходит и как жить дальше.
— Никто ведь тебя нигде не запирает. Но все-таки… быть с владыкой и быть старшей митхуной или, чем бездна не шутит, даже больше чем старшей митхуной — это не одно и то же. Мне хотя бы не нужно чересчур вникать во всю эту… политику, — Хесса поморщилась. — И появляться с Сардаром надо только в особых случаях. Но если ты… — она помотала головой. — Хотя кому я вру. «Чересчур вникать»… Да мы уже вляпались по самые уши. И даже распивали вино рядом с трупом засланки-убийцы. Предки, — она затолкала в рот большой кусок сочного перца и с совершенно зверским видом принялась жевать. Как будто собиралась изничтожить в его лице то ли всех засланок разом, то ли вредоносную политику и все, что из нее вытекает.
Лин присоединилась — она и в самом деле вдруг почувствовала, что отчаянно проголодалась. Какое-то время обе молча жевали. А потом, совершенно внезапно, Лин поняла, каким должен быть правильный ответ. Даже, кажется, больше в стиле Асира, чем в ее собственном.
— Если не вникать в политику, однажды настанет день, когда политика подкрадется незаметно и даст тебе по башке. И хорошо, если не смертельно.
Хесса выразительно закатила глаза. Сказала мрачно:
— Слова не анхи, но митхуны. Ты меня пугаешь. Это тебя Лалия покусала? Или владыка?
— Жизненный опыт и исторические параллели, — фыркнула Лин. — Ну и… — снова коснулась метки. — Покусал, немножко.
Хесса перевела на нее удивленный взгляд и вдруг замерла, не донеся до рта очередной кусок перца, и больше всего сейчас напомнила Исхири, напряженно вслушивающегося во что-то, слышимое ему одному.
— Что? — отчего-то шепотом спросила Лин. — Едет?
Хесса отрывисто кивнула, вскочила и бросилась куда-то вглубь анфилады комнат, и Лин, будто привязанная, рванула за ней.
— Все долбаные окна выходят в сад! — на бегу воскликнула Хесса. — Но есть приемная! Для особых встреч. Даже не спрашивай. Владыка хочет показательный суд, так? Значит, козла повезут по главной улице, так? Значит, привезут к главному входу. Его отсюда видно! — выдохнула она наконец, вбежав в очередную комнату и бросившись к окну. Резко распахнула обе створки и взобралась на подоконник. Объяснила: — Так виднее. Дерево загораживает.
Лин, не раздумывая, заскочила на подоконник с ней рядом.
Отсюда и в самом деле было прекрасно видно и главную улицу, прямую и широкую, как нельзя лучше подходящую для любых процессий, и неторопливо, с мрачной торжественностью едущий по ней к воротам дворца отряд. На зверогрызах, и Лин мельком удивилась: почему-то ей казалось, что должны были отправиться на лошадях. Хотя зверогрызы в контексте вероятного боя были, конечно, предпочтительнее.
Сардар на огромной бурой зверюге возглавлял это победное шествие — с горделиво развернутыми плечами, в пыльном и, кажется, местами даже грязном доспехе. Возможно, измазанном чьей-то кровью. Но если и его, то ничего особенно страшного: поза естественная, не напряженная, можно точно сказать, что устал, но горд успехом. Лин покосилась на Хессу — та улыбалась все шире, на лице читалось облегчение. Она ведь почувствовала бы, если ранен? Так близко? Значит, точно все в порядке.
За Сардаром, вытянувшись длинной змеей, торжественно, как на параде, двигались его бойцы. Двумя линиями, внушая трепет не столько собственной выправкой, сколько идеально выученными зверогрызами. А в середине — вереница пленников, посаженных на лошадей почему-то задом наперед, лицами к конским хвостам.
— Разумно, — пробормотала Лин, — сбежать так точно сложнее. Хотя от зверогрыза на коне никак не ускачешь.
— Так показывали народу преступников во времена Великого Краха, — объяснила Хесса. — Тех, чья вина ясна всем и заслуживает только казни. Но сажали на ишаков, а не на благородных коней.
— Как сказать многое, не тратя времени на разговоры? — хмыкнула Лин, рассматривая первого из пленников. Хотя что увидишь в таком положении? Только растрепанные ветром седые волосы и согнутую спину, обтянутую дорогим атласом — надо же, даже доспехи не надел! Или с него сняли?
Зато мгновенно собравшийся по обочинам и тротуарам, по балконам и даже кое-где на крышах народ точно мог разглядеть его во всех деталях — и смотрел с гораздо большим любопытством, чем на Сардара. И то верно, господина первого советника столица видела часто, а старый козел Джасим плел свои козни издали.
— Не так он хотел сюда войти, — злорадно усмехнулась Лин. — Наверное, парадный въезд планировал, народное ликование и что там еще положено спасителям столицы? Незадача.
