— Я, правда, не понимаю, как она собиралась замаскировать свой запах, чтобы не разбудить Асира. Не взбрело же ей в голову от отчаяния вломиться к нему посреди ночи якобы в порыве страсти и потащить в купальни? Вряд ли она считала, что он идиот.

— А использовать это масло как массажное? — Лин вдруг очень отчетливо вспомнила массаж, который они с Лалией устроили владыке вдвоем в купальнях, представила, какие жаркие любовные игры с массажем может изобразить по-настоящему опытная анха, и поняла, что неудержимо краснеет.

— Это было бы равносильно самоубийству, — возразила Лалия. — Втирать это масло пришлось бы ей. Хотя…

— Может, к нему тоже есть противоядие, которое можно принять заранее?

— Возможно. Но вряд ли этот яд убивает мгновенно. Она бы не успела уйти, почуй Асир неладное.

— Может, она собиралась просто оставить его в купальне? Чтобы владыка утром… — Хесса не договорила, и так было понятно.

— Слишком ненадежно. Нет. Сегодня у нее оставалась единственная возможность выполнить поручение Джасима. Последний шанс. Оказывается, Асир обещал ей вчерашнюю ночь, но, — Лалия покачала чашу на ладони, насмешливо взглянула на Лин, — у него неожиданно изменились планы. А тут еще клибы с уборками и мы с подозрительными вопросами, и осторожные слухи об отъезде воинов в сторону предместий. Она торопилась. Кто знает, до чего и почему доходила ее преданность. Иногда самоубийство — единственный выход для таких случаев.

Лин залпом выпила остававшееся в чаше вино. Удивительно, но от новости об обещанной Ирис ночи не возникло ревности. Только странное, незнакомое ей прежде чувство, в котором смешались, пожалуй, гордость, злорадное удовлетворение и благодарность Асиру. И Лалии — за вовремя данный совет. Кто бы мог подумать, что ее желание дать Асиру именно такую близость, какую он хочет, убережет его от убийцы.

— Что мы будем делать? — спросила она. — Владыка ведь должен узнать правду?

— Непременно. Но если вдруг ему все же взбредет в голову провести справедливый суд над предателем, одной правды будет недостаточно. Нужны доказательства. Поэтому сначала Саад получит масло, а Ладуш — возможность представить все владыке в нужном свете. А мы с вами — получим этот сад почти в полное распоряжение, — Лалия раскинула руки, запрокинула голову и расхохоталась. — Вряд ли кто-то из цыпочек захочет гулять по такому опасному месту, пока в нем не отловят всех жутких змей, ящериц, пауков, жуков, сороконожек и что там еще нафантазируется главным истеричкам. Ах да, слизняков и непременно бабочек. Думаю, я успею как следует попрощаться с ним.

— Попрощаться? — Лин автоматически выделила главное. — Почему? Что случилось? Или… случится?

Стало не то чтобы страшно, но точно не по себе. Она привыкла опираться на Лалию, полагаться на ее опыт, на ее иногда странные, иногда откровенно провокационные, но всегда полезные советы. Просто привыкла к ней, как… к подруге? Нет, пожалуй. Может, к старшей сестре? Опасной, непонятной, со смертельными шпильками в волосах и ядовитыми змеями в рукаве… но все-таки сестре.

— Я ухожу из сераля, — ровно ответила Лалия и добавила с абсолютно не свойственным ей волнением: — Наверное… это самое сложное решение в моей жизни. — Она резко поднялась. Прошла несколько шагов, вернулась обратно, замерла, обеими руками стискивая чашку. Сказала со злой усмешкой: — Даже убить отца было гораздо легче!

«К Фаизу?» — чуть не спросила Лин. В последний момент сдержалась: все-таки те несколько раз, когда она видела или чуяла, что Лалия была с тайным советником, не были предназначены для всех. Если Лалия захочет, чтобы и Хесса тоже знала — скажет сама. Спросила другое:

— Ты ведь по-настоящему этого хочешь?

— Возможно. Сейчас мне кажется, что да. Но я достаточно живу в этом мире, чтобы понимать — ничего вечного не бывает, — она вдруг резко шагнула к Хессе. Склонилась, опираясь той на плечи и всматриваясь в лицо. — Скажи, ты знаешь, что такое третья метка?

— Знаю, — отозвалась Хесса, на удивление спокойно встречая этот испытующий взгляд и такое бесцеремонное вторжение в ее личное пространство. — Может, не все. Но Сардар рассказал… много.

— И ты не жалеешь? Не боишься?

— Я боюсь, что он не вернется. И жалею, что мы не успели толком попрощаться. Но я верю ему. Чувствую его. Это… прекрасно, а не страшно!

— А ты? Что-то изменилось в тебе? Кроме запаха?

— Не знаю. Пожалуй, мне стало спокойнее. Может, еще изменится, совсем мало времени прошло, но думаю, если бы не свадьба… не метка… я выла бы сейчас где-нибудь в углу спальни, а не распивала вино рядом с трупами.

— Я ничего не поняла, — призналась Лин. — Объясните.

— Ты ведь уже оценила, сколько возможностей повлиять на анху дает метка кродаху? — спросила Лалия.

Лин кивнула, мгновенно припомнив… да хотя бы то, как Асир приглушил ее желание перед выездом в город.

— Так вот, по сравнению с первой меткой третья — все равно что зверогрыз рядом с котенком.

— Запах? — сообразила Лин. — Ты об этом говорила?

Хесса кивнула и широко улыбнулась:

— Не представляешь, какое блаженство. Я и сама не верю, что так может быть. Ни один кродах. Ни один сраный озабоченный кродах меня теперь не захочет, представляешь? Просто пройдет мимо. Безопасность, — она прерывисто вздохнула, — все бы за такое отдала… ну, в трущобах.

— Ты тоже никого не захочешь, — сказала Лалия, и Хесса покачала головой:

— Можно подумать, я хоть когда-нибудь хотела! Тело — да, требовало своего. Но как же мне от этого было погано!

— Третья метка — принадлежность анхи и кродаха друг другу, — медленно сказала Лин. — Значит, это не только в символическом смысле?

— В самом прямом, — подтвердила Лалия. — Дорога в один конец. С одним спутником. Без возврата, без возможности переиграть. Нет, физически можно… нарушить верность. Но что в том за радость, если тебе не будет от этого никакого удовольствия?

— Ты боишься, что тебе не хватит одного кродаха? — спросила Хесса. — А что, господин тайный советник настаивает на трех метках и никак иначе?

Лалия фыркнула, выпустила Хессу, смерила непонятным взглядом. Сказала с усмешкой:

— Знаешь.

— Сардар как-то оговорился, — Хесса пожала плечами. — Я сначала решила, что он владыку с ним перепутал. Но потом… подумала, что не все так просто.

— Непросто, — согласилась Лалия и вернулась на бортик. — Я вообще не хочу замуж. Но на других условиях Асир не отпустит анху из сераля. Тем более, митхуну. Тем более… меня. Фаиз ни на чем не настаивает, но если уж мне придется стать женой, так может, стоит рискнуть и пройти этот путь до конца? Ненавижу полумеры. Я могла бы остаться, но… — она обвела взглядом сад, будто и впрямь прощалась с ним, уже сейчас. Покачала головой. — Ничто не вечно. Мое время здесь — закончилось. И я обещала Фаизу… когда-то очень давно… что если Асир полюбит, если встретит ту, кого сможет назвать женой… я уйду. Не стану мешать и путаться под ногами.

Она обернулась к Лин. Крепко сжала ее предплечье:

— Даже если он еще не осознает. Даже если он еще не готов. Не отступай. Ты дорога ему. Я это вижу и чувствую. Будет непросто, но кто из нас привык к простому? Ты должна занять мое место не только в его постели. Не только в его сердце. Но и в его дворце, в его серале. Иначе не получится. Понимаешь?

— Давно поняла, — согласилась Лин. — Ты ведь меня к этому и толкала. «Не стану мешать и путаться!» Ты так шутишь? Если бы не твоя помощь, разве было бы сейчас так, как есть? — Она накрыла ладонью ладонь Лалии. — Я стараюсь. И буду еще больше стараться, обещаю. Знаю, ты предпочтешь это простому «я тебе благодарна».

— Пожалуй, предпочту, — кивнула Лалия. — А помощь… все хорошо в меру. Тебе пора самой попробовать на вкус свои мечты. Они сильно горчат, а иногда вон, — она взглянула в сторону кустов, — воняют мертвечиной и предательством. Но зато в них есть кродах, которого ты выбрала сердцем. Кстати, Хесса, — она обернулась. — Ты ведь не собираешься безвылазно сидеть во дворце владыки? Сардару плевать, где спать, но у тебя теперь есть целый особняк неподалеку от судебной площади. Ты же не допустишь, чтобы он окончательно зарос паутиной и пылью?