У постамента собрались, кажется, все, кто знал о сегодняшней свадьбе, кроме стражников и обслуги. С двух сторон от камня — Ладуш и Лалия, прямо перед ним — темный и иссохший не то от солнца, не то от старости высокий старик с длиннющей белоснежной бородой — видимо, тот самый чересчур внимательный к мелочам старейшина Бакчар. Чуть в стороне — владыка Асир с Сардаром.

Хесса замедлила шаг и от неуверенности и напряжения чуть не замерла вовсе, но Сальма, крепко вцепившаяся в предплечье, не дала — тянула за собой. От нее не пахло растерянностью, как от Лин, и, уж наверное, ей было виднее, где стоит встать невесте.

Сальма оставила ее перед старейшиной и отошла к Ладушу, ее место занял Сардар, встал рядом, а владыка — позади него. Лин отступила Хессе за спину.

Старейшина смотрел прямо на нее, и казалось, никакая вуаль не может помешать ему видеть то, что он хочет. Взгляд, внимательный и колючий, будто впивался в Хессу сотней раскаленных игл, и непонятно было, то ли он пытается понять, кого выбрал себе в жены первый советник Имхары, то ли заранее осуждает его выбор.

— Сардар из Шитанара и Хесса из Имхары, — вдруг зычным глубоким голосом, прямо вот так, безо всякой подготовки, начал этот… Бакчар! — Сегодня вы предстали перед святыней нашего мира, чтобы скрепить союз кродаха и анхи благословением Великих предков. Здесь и сейчас у вас нет родовых имен, только ваши имена, нет поддержки, кроме той, что вы обретаете друг в друге, нет будущего и прошлого, только этот день, с которого начинается ваша общая дорога в священные пески. Готовы ли вы преклонить колени перед камнем предков, открыть ваши сердца и поклясться принадлежать друг другу до конца времен, пока последняя песчинка вашей жизни не вернется к источнику, пока алая пустыня не примет ваш последний вздох?

— Готовы, — ровно ответил Сардар, а Хесса отчаянно пожалела, что не может прямо сейчас схватить его за руку. Или хоть… дотронуться.

Старейшина отступил, перестав загораживать постамент, и Хесса почти одновременно с Сардаром опустилась перед ним на колени.

— Клянешься ли ты, Сардар, перед лицом великих предков, что с открытым сердцем и чистыми помыслами берешь в жены анху по имени Хесса и будешь беречь, защищать и любить ее до последней песчинки своего времени?

— Клянусь.

— Клянешься ли ты, Хесса, перед лицом великих предков, что с открытым сердцем и чистыми помыслами берешь в мужья кродаха по имени Сардар и будешь ему преданной и любящей женой до последней песчинки своего времени?

— Клянусь, — с трудом выдохнула Хесса. Ее душили внезапные слезы. Тугой удавкой стягивали горло и неостановимо катились по щекам. Песчинки их с Сардаром времени утекали одна за другой прямо сейчас. И никто, ни бесстрастный старейшина, ни владыка Асир, ни Ладуш с Лалией не могли предсказать, сколько их отмерено алой пустыней. Много, или в бездонную чашу вечности сейчас осыпаются последние? Разве что Великие предки что-то знали. Но они молчали так же неумолимо и холодно, как обломок древнего камня. Молча принимали клятвы, молча наблюдали за приходом новых потомков и уходом прежних.

— Соедините ваши руки, и пусть камень предков станет свидетелем ваших клятв, а венчальные браслеты всегда напоминают о чистоте ваших помыслов и искренности ваших сердец.

Сардар протянул руку, и Хесса с невероятным облегчением наконец-то вцепилась в нее, с такой силой, что мгновенно заломило пальцы. На запястье защелкнулся браслет, прикосновение холодного металла помогло опомниться, и Хесса слегка ослабила хватку, наблюдая, как старейшина надевает второй браслет на Сардара.

— Я, Бакчар аль Рудаши, волею пустыни старейшина совета Имхары, признаю ваш союз и разрешаю третью, последнюю и нерушимую ступень священных уз кродаха и анхи. Скрепит ли этот новый союз и мое слово владыка Имхары? — Бакчар, подхватив бороду, вдруг склонился в глубоком поклоне, а владыка Асир взошел на постамент и положил ладонь на камень.

— Властью, данной мне кровью предков и алыми песками, скрепляю союз Сардара из Шитанара и Хессы из Имхары, признаю разрешение на третью, последнюю и нерушимую ступень связи кродаха и анхи и нарекаю супругами. Воля владыки.

А дальше Хесса будто оказалась во сне. Все замедлилось до предела, растянулось во времени до миллиона песчинок на одно мгновение. Она видела пристальный и тяжелый взгляд владыки Асира, потом Сардар откинул вуаль, сказал одними губами «не бойся» и притянул ее к себе. Хесса клялась быть настоящей женой, поэтому больше не боялась. Рядом с Сардаром ей нечего было бояться. А еще она откуда-то знала, что нужно делать: сначала ответить на мягкий и слишком короткий поцелуй в губы, потом откинуться затылком на уверенную твердую ладонь и подставить шею. Это ведь уже было в ее жизни: сильный, одуряюще-острый запах ее кродаха и единственное внятное желание — принадлежать ему. Всегда. Третья ступень священных уз, так назвали третью метку старейшина и владыка. Последняя и нерушимая. Но для Хессы даже самая первая, поставленная Сардаром до следующей течки, была и осталась нерушимой, превратившись позже во вторую. Менялись только детали, добавлялись новые штрихи, но главное оставалось — она принадлежала своему единственному кродаху и хотела этого больше всего на свете. Так какая, в сущности, разница, сколько меток у нее на шее? Если самую главную метку — в сердце — Сардар поставил ей давным-давно?

Хесса закрыла глаза, чувствуя, как слипаются мокрые ресницы — дурацкие слезы перестали течь, но еще не высохли — и сказала шепотом, за секунду до того, как на шее сомкнулись зубы:

— Я люблю тебя, Сардар из Шитанара.

Глава 17

Сераль засыпал. Постепенно стихали голоса, разбредались по комнатам самые заядлые полуночницы — любительницы поболтать под кофе или те, кто до последнего надеялся на визит кродахов. Уже вернулись от кродахов и те, на кого упал вечером благосклонный взгляд немногих еще остававшихся в Им-Роке гостей. Ночь опустилась на столицу, окутала тишиной дворец и сераль, даже стража на стенах, казалось, перекликалась вполголоса.

И только Лин все никак не могла заснуть.

Недолгие часы спокойной, сонной тишины были, наверное, идеальны для размышлений. Но, честное слово, Лин предпочла бы крепкий здоровый сон тем мыслям, которые терзали ее сейчас.

Такого раздрая в голове и сердце не было, пожалуй, с той памятной ночи на башне, когда владыке пришлось взять Исхири, чтобы ее найти. И ведь совсем немного времени прошло, а столько изменилось! «К лучшему изменилось», — напомнила она себе. Могла ли она тогда даже мечтать о том, что было между ней и Асиром… да хотя бы сегодня⁈ Могла ли думать, что получит именно то, в чем нуждается…

С Асиром она чувствовала себя счастливейшей анхой в мире, в обоих мирах. Особенно после того, как сегодня утром впервые проснулась в его спальне. Это было гораздо большим, более значимым, чем только близость — даже такая близость, которой хотел и которую в конце концов дал ей Асир. Но сейчас это почему-то ничуть не мешало завидовать Хессе. И от этого было стыдно. Завидовать подруге в ее счастье — разве это не… низко? Но почему-то снова и снова представлялось, как не Хесса, а она стоит перед старейшиной Бакчаром! Она и Асир. «Третья, последняя и нерушимая ступень священных уз…» — вправе ли она мечтать?.. Стать не митхуной, а женой. Асир наверняка сказал бы, что это принесет ей только больше забот, обязанностей и волнений, а все, что может быть хорошего, она получит и так. Уже получает.

Интересно, кто скреплял бы и утверждал брак владыки? Может, сами Великие предки? Лин помнила, какой жутью веяло в песках у руин Альтары, там, где стоял когда-то священный камень. Но сегодня ощущения были другими. От осколка, что хранился в зале предков, веяло силой, и эта сила была… разной. В первые мгновения — подавляла, пробирала до костей, как будто потусторонний взгляд просвечивал насквозь. Но потом, когда начался обряд, Лин чудилось что-то, очень похожее на сдержанное любопытство и одобрение. А когда Сардар, все еще не выпустив Хессу из объятий, сказал глухо: «Пойду… Надо проверить, все ли готово к выступлению», — а Асир махнул рукой и велел заняться женой, а отряд проверит он сам… Тогда одобрение стало откровеннее и как-то… веселее, что ли?