— Я заметила троих. Скольких тихо взяли Сардар с Фаизом — не знаю.
— А ты в это время была… — Хесса замолчала, выразительно приподняв брови.
— С ним, — Лин с аппетитом жевала пирожок, и получилось не очень внятно. Проглотила, запила чаем и добавила: — В седле. Не то чтобы он не пытался возражать, но… Ой, кстати! Надо найти Варду. Передать ей привет от ее Газира. Там, похоже, все взаимно.
— Акулы не дожрали и анкары не догрызли? — усмехнулась Хесса. — Найди. Она, конечно, не истеричка вроде матери Сальмы, но ее надрывно-трагический вид уже порядком надоел.
— И с Сальмой тоже надо будет что-то делать. Хотя бы присматривать.
— А с ней-то что?
— Назиф, — коротко объяснила Лин, дожевывая очередной пирожок. Предки знают, из-за чего, но есть хотелось зверски. — Уезжает.
— Уезжает? — нахмурилась Хесса. — Все владыки уезжают? Сегодня? Сальму, конечно, жаль, но, да простят меня предки, я только порадуюсь их отъезду. Всех с ума свели. А Назифу пора прибирать к рукам свой Шитанар, пока кто-нибудь не увел.
— Вот именно. А потом возвращаться победителем и просить у владыки Асира Сальму в жены, — Лин с сожалением отодвинула опустевшее блюдо. — План ясен. Варда, Сальма, а потом, если хочешь, можем прогуляться в зверинец. Наконец-то можно!
«А потом будет ночь», — мелькнула вдруг жаркая, возбуждающая мысль. Но Лин постаралась ее отогнать. Рано об этом думать. До ночи еще уйма времени — и уйма дел.
Вот только дела оказались какими-то несерьезными. По-хорошему, они должны были плотно и качественно занять и время, и мысли, но получилось совсем не так. На Варду наткнулись на выходе из купален — Лин тут же и рассказала ей о ее «недогрызенном и недожеванном» Газире, передала и привет, и обещание навестить «если будет дозволено», и даже собственное веское мнение, что дозволено — будет. И только просиявшая от счастья девчонка собралась что-то сказать в ответ, как из общего зала донеслось надоевшее всем за эти дни надрывное: «Доченька!» — и Варда заторопилась в библиотеку, а Лин с Хессой, переглянувшись, отправились в зверинец.
И только по дороге Хесса сказала:
— Постой, ведь эта истеричка тоже уедет? Счастье-то какое!
— Если бы, — мрачно сказала Лин. — Владыка Нариман остается.
Хесса только застонала в ответ.
В зверинце они долго в четыре руки тискали Комка, который действительно оказался настоящим комком, только не шерсти, как обзывала его Хесса, а невероятного обаяния. Как раз шерсти-то там почти и не было, то есть не было той знаменитой «набитости меха» и «искристости белизны», о которых рассказывал мастер Джанах. Честно говоря, мех был примерно как шерсть у дворняжки.
— Это от жары и от талетина, — объяснила Хесса. — Он еще заискрится, погоди. И вообще, лучше покажи мне своего, который руки отгрызает.
— Пока еще ни у кого не отгрыз! — шутливо изобразила обиду Лин. И добавила серьезно: — Но ты ему руки не подставляй, мало ли.
— Да уж не буду, — отозвалась Хесса. И в самом деле простояла в сторонке все то время, пока Лин общалась с Исхири, терпела его обнимашки, под которыми уже едва могла устоять на ногах, и радостное облизывание, и сама так же радостно чесала рыжую морду. И только на обратном пути сказала:
— Не видела бы своими глазами — никогда бы не поверила.
Первый день после талетина все анхи предпочли провести в саду, даже ужин накрыли там, но после все привычно потянулись в зал. Хотя вряд ли сегодня стоило ждать кродахов, разве что приближенные Наримана и Акиля придут. Лин с Хессой остались в саду, и Лин совсем не удивилась, когда к ним подошла Сальма.
— Посижу с вами? Не хочу сегодня никого видеть.
— Конечно, — сказала Лин. — У нас здесь тесный клуб печальных анх, кродахи которых заняты более важными делами.
Сальма, вздохнув, устроилась на траве поблизости, а Хесса осторожно спросила:
— Простились хоть?
— Простились, — каким-то совершенно не свойственным ей, невыразительным, ровным тоном отозвалась Сальма.
— И все?
— И все, — снова вздохнула та и тихо добавила: — Он хотел поговорить с владыкой, но я…
— Что ты? — довольно резко спросила Хесса. — Только не говори мне…
— Он владыка Шитанара! Ты что, не понимаешь? — вот теперь голос у Сальмы стал более… человеческим, более живым. Зато и эмоциями от нее потянуло сразу резко, насыщенно. Видимо, держалась как могла, весь день. Но Хесса такое безобразие терпеть не собиралась.
— Да хоть проклятой бездны. Какая разница⁈
— Его там сейчас проклятая бездна и ждет! Он еще даже титул не принял как полагается, и непонятно, позволят ли. Только обо мне сейчас не хватало беспокоиться!
— То есть ты бросила его сражаться с бездной в одиночестве? — ядовито уточнила Хесса. — А теперь сидишь тут как песчаная окаменелость и страдаешь ерундой?
— Я не… — голос Сальмы заметно дрогнул, но договорила она спокойно, хотя запах отчетливо выдавал истинное состояние: — О чем ты говоришь? Предки! Я бы там только под ногами путалась и добавляла проблем!
— А теперь, не успел осесть песок за его посольством, ты уже думаешь, что в этой самой своей бездне он успеет найти кого-нибудь получше, поотважнее и поближе? Я бы, например, так и думала.
— А я бы еще и сходила с ума, не зная, что с ним, — добавила Лин.
— Да она уже начала, не видишь? — проворчала Хесса. — Свихнется еще с горя, и что делать тогда? И что за тупые причины — «путаться под ногами». Не путайся. Я вон сижу себе тихо в комнате. Нигде не путаюсь. И жду-жду-жду… аж из ушей лезет это проклятое ожидание. Но дожидаюсь же в конце концов!
— Думаешь, я неправильно…
— Конечно, неправильно! Но они уже уехали, и песок осел, — Хесса резко подалась к Сальме, взяла за плечи. — Помнишь, ты сказала, что хочешь выбрать сердцем. Разве это не оно? Не то самое? Да я тебя никогда еще не видела такой, как сегодня. Потерянной и убитой. Даже после этого тупого урода с ножом ты такой не была. Тогда какого шайтана натворила?
— Ему сейчас не до анх. Совсем, пойми.
— Ему не до анх, зато тебе до него. И вообще — что ты несешь? Он кродах или кто? Куда он свою природную кродаховость денет? В узелок завяжет и будет ждать чудесного финала своей шитанарской истории, чтобы анху взять? Чушь какая! Ладно, натворила ерунды, и так вот запросто ничего уже не исправишь. Надо с этим как-то жить теперь. Реви давай уже, вижу же, что хочешь, — Хесса притянула Сальму ближе, порывисто обняла. — Реви говорю. Если ночью накроет, на твои сопли все курицы сбегутся и вынесут оставшиеся мозги к шайтанам.
Лин подавила вздох. Глядя на тихо плачущую Сальму, ей хотелось только одного — завернуть ту в ковер, погрузить на Шайтана и догнать посольство Назифа. Но такая самодеятельность точно не пройдет, потому что если Шайтан, то и Асир, а Асир…
Асиру и не до того, и вряд ли он одобрит подобную авантюру. Скорей всего, посоветует ровно то же самое, что и так решила Сальма — сидеть в безопасности и ждать, пока Назиф разберется с Шитанаром… или Шитанар — с ним.
— Зато, когда он за тобой пришлет или вдруг даже сам вернется, ты точно будешь знать, что это не было мимолетным увлечением. Хотя и так знаешь, да?
Сальма невнятно что-то буркнула, а Лин с досадой мотнула головой: как раньше не получалось утешать, так и до сих пор не получается. С другой стороны, может, это неважное утешение, зато чистая правда.
— И что это у нас тут? — раздалось со стороны качнувшихся в сумраке кустов. — Вечер разбитых сердец и убитых надежд? Пожалуй, я составлю вам компанию. Кому охапку самых свежих и горячих новостей? — Лалия мягко опустилась рядом.
— Что-то еще свежее и горячее, чем наконец-то отъехавшие посольства? — «отъехавшие» прозвучало так кровожадно, будто Лин желала им отъехать прямиком в иной мир. Хотя, может быть, некоторым… отдельным представителям, да.
— Это было невыносимо бесконечное прощание. Разве что в вечной любви и ненависти не клялись, — насмешливо протянула Лалия. — Особенно старался владыка Рабах. Я уже почти придумала, как незаметно применить насилие и спасти нашего владыку из его удушающих объятий, но вдруг не иначе как злобный дух ужалил Вахида, и он самым потрясающим образом вцепился в волосы Нариману. От большой братской любви, конечно. Еле отодрали. Общими усилиями и словесными выкрутасами. Больше всех усердствовал владыка Джад, который, вообще-то, собирался уехать с Назифом, еще до обеда, но владыка Назиф оказался самым проворным и удрал, так бодро со всеми распрощавшись, что только его и видели. А бедняге Джаду пришлось заговаривать и умиротворять Вахида до самого паланкина. Владыка Акиль очень ловко самоустранился от этой почетной миссии и растворился в пространстве вместе с Нариманом, а владыка Асир выпроваживал Рабаха. В смысле провожал со всей любовью и почитанием, конечно. Лично.
