«Неправильно», — сказал я. «Он позволил Седьмому продолжать рутинные расследования. В отличие от тебя и Четвёртого, у него нет претензий к Седьмому. В любом случае, если бы он действительно нашёл доказательства, он бы этим похвастался».

Елена тоже усмехнулась: «Даже если его люди действительно обнаружили посылку, почему камея оказалась спрятана в их багаже?»

«Его агенты обманывают Анакрита, крадут улики, чтобы продать?» Обычно невозмутимый, Авл при этой мысли повеселел.

«Известно», — мрачно подтвердил Петро. Я знал, что эта проблема широко распространена среди вигилов. Пожары в домах открывали особые возможности для воровства. «Но Анакрит знал о камне, не так ли, Фалько?»

«Нет, вообще-то». Я вспомнил сцену, когда мы с Камиллами задерживали организаторов общественного питания за кражу, а Анакрит наблюдал за нами. «Увидев камею, он сначала отрицал, что знает. Ему потребовалось время, чтобы понять, что это такое. Я прав, ребята?»

Оба Камилли кивнули. Авл сказал: «Он выглядел раздражённым, но решил защитить агентов. Быстро сообразив, он придумал эту вялую историю о женщине».

«Он стал очень нервным», — добавил Квинтус.

«Да, достаточно нервный, чтобы ты подумал, что камея имеет значение, и присвоил ее себе!»

«Ох, шалун!» — сказал Петро, ухмыляясь.

Елена нахмурилась: «Зачем Анакриту защищать своих людей, если они продажны?»

Разве он не был бы в ярости от того, что они украли улики и поставили под угрозу его шансы раскрыть дело?

Петроний несколько раз ударил кулаком по столу. Ритм был размеренным, смысл — мрачным. «Теорию бродячего осла можно оставить себе…»

Хотя я думаю, что это чушь собачья. Попробуй вот что: во время убийства курьера один из его убийц забрал камею. Это был трофей. Его спрятали, чтобы позлорадствовать, как и положено трофеям убийц.

Я согласился: «И убийца так и не покинул его. Он забрал его домой и спрятал в своей комнате. Когда Анакрит увидел, что нашли организаторы питания, ему потребовалось мгновение, но он понял, что это значит. Почему? Потому что он уже знал, что у него дома убийца. А остальное додумывайте сами, ребята...»

Камиллы сразу же установили связь. Юстин сказал: «Так называемые мелитяне — это два Клавдия, которые работают в Риме. Это Пий и Виртус».

Елена откинулась назад, когда всё это прояснилось. «Сам Анакрит защищает Клавдиев — и не только после смерти Модеста. Он активно покровительствует им уже гораздо дольше».

Я кивнул. «Я тугодум. Как только он обмолвился, что его агенты — близнецы, это должно было насторожить. Слишком много совпадений».

«Это хорошо. Это был ещё один пример очень простой маскировки», — сказал Авл. «Однако, как только узнаёшь, уловка становится очевидной. Не понимаю, как он думал, что сможет так долго оставаться незамеченным».

«Высокомерие. Он считает себя неприкасаемым». Петро одержал убедительную победу:

«Двое из убийц Клавдиев на самом деле выходят убивать из дома шпиона.

Сам Анакрит предоставил близнецам базу в Риме, обеспечив их местом обитания. Он знает, но всё равно позволяет им избежать наказания. Так в чём же его замысел, Фалько?

Озадаченный глупостью шпиона, я покачал головой. «Он сумасшедший. Полагаю, он изо всех сил пытается их сдержать. В один прекрасный день он , возможно, по глупости, приказал им доставить труп к северу от Тибра, чтобы отвлечь внимание от убийства Модеста по другую сторону Рима».

Елена быстро соображала. «Анакрит не мог изначально знать, кто эти люди. Он, должно быть, взял их на работу к себе – что мы и сделали».

Кажется, это было пару лет назад… — Так сказал нам с Петро Пиус или Виртус, кого бы мы ни держали в плену, хотя я не стал напоминать ей об обстоятельствах. — Он узнал об этом позже. Тогда его, возможно, привлекла некая опасность, связанная с ними. Ты же знаешь, какой он человек: он никогда не признает, что совершил ошибку, наняв их.

Я согласился. «Узнав правду, он просто убедил себя, что подобрал идеальных сотрудников. Он решил, что яркий фон делает их идеальными для „особого характера“ его работы».

Юстин расхохотался. «Итак, быть извращенцем-убийцей равнозначно

«Особые разведывательные навыки», да?

Когда-то Элиан был объектом вербовки; он знал тактику продаж этого шпиона:

«Анакрит утверждает, что шпионаж немного выходит за рамки закона. Это захватывающе. Он считает себя хитрым и опасным. Он злорадствует, что может безнаказанно использовать убийц «ради государственного блага» — ну, вспомните хотя бы Переллу».

Я посчитал это хорошим диагнозом: «Он говорил себе, что может их контролировать».

Но когда он вернулся из Истрии и обнаружил, что убийство Модеста привлекло внимание к Клавдиям, то, столкнувшись с тем, что они вышли из-под контроля, он попытался взять ситуацию под свой контроль.

«Маркус, боюсь, твое вмешательство, должно быть, усугубило его положение»,

Елена сказала мне это с сожалением.

«Именно так. Он должен не только скрыть проблему, пока Клавдии не были разоблачены, но и отвлечь меня».

Юстин надул щёки. «И у нас нет ни малейшего шанса раскрыть его позицию, знаете ли. Он лишь обвинит нас во вмешательстве в какую-то тайную операцию, подвергающую опасности Империю».

«Мы наелись», — сказал Элиан. Он был молод. Он легко сдался.

Я был старше. Я знал, как устроен мир. Я начинал думать, что он прав.

Петроний мрачно рассмеялся. «Что ж, с одним из близнецов покончено. Либо Пий, либо Виртус были изгнаны из общества, а мы даже не заметили этого».

кем он был.

Я бы сам больше об этом не упоминал. Елена нахмурилась. Камиллы почувствовали неловкость и не стали спрашивать, что имел в виду Петро.

Конечно, это объясняло, почему Пий или Виртус никогда не называли нам его имени.

и почему Анакрит также скрыл личности своих людей. Это также объясняло, почему агент — сын холодного, властного отца и отстранённой, невнимательной матери, выросший с братьями-садистами, — сумел устоять на нашем допросе.

И это объясняло, почему он носил с собой ножи. Я старался не смотреть на Елену Юстину, когда мы оба осознали, что я привёл к нам в дом убийцу-извращенца. Мне стало дурно при воспоминании, что мы держали его здесь, в одном здании с женой и детьми.

Петроний, возможно, уловил, о чём мы с Еленой думали. Он понизил голос: «Итак, Марк Дидий, мой старый сосед по палатке, кто вызывается выступить против Анакрита?»

«Это не мы, пока нет», — ответил я.

Петро, как всегда осторожный, тоже кивнул.

ЛИИ

Клавдий Виртус жил в Затиберине. Петроний нашёл адрес в списках вигил. Это был Четырнадцатый округ, переправа через Тибр, район, к которому я всегда относился с недоверием. Он издавна был пристанищем иммигрантов и чужаков, что создавало ему репутацию прибежища для мелких мошенников.

На протяжении нескольких поколений город официально входил в состав Рима, но при этом сохранял оттенок чуждости.

Его сырой воздух был пропитан мутными ароматами тмина и руты; его тёмные узкие переулки, наполненные резкими, незнакомыми голосами, были заполнены людьми в экзотических плащах, которые держали странных птиц в клетках на подоконниках. Здесь повозки регулярно пытались игнорировать комендантский час. Бдительные, чей участок находился недалеко от Виа Аврелия, редко появлялись, даже для того, чтобы решить такую несложную проблему, как нарушение правил дорожного движения. Этот район был примыкал к Риму, но от полноценного участия в нём отделяло нечто большее, чем жёлто-серая петля Тибра. Транстибюро всегда оставалось обособленным.

Прогуливаясь с Петром, Авлом и Квинтом, я всё ещё вспоминал ту ночь в доме шпиона. «Я видел кого-то ещё. Лишь мельком. Думаю, он был с двумя агентами. Может быть, это был Нобилис? Никто из тех, кого мы допрашивали, похоже, его не видел, хотя повар сказал, что Пий и Виртус заказали двойную порцию еды – это могло быть прикрытием для их брата. Я определённо видел столько использованной посуды, что хватило бы на троих».