Читаю комментарии под фото: «А где папа?», «Отец года, ага», «Соколов опять забыл про сына».

И потом нахожу интервью Алины, данное год назад.

«Артем думает только о себе. Он никогда не был рядом, когда было по-настоящему нужно. Когда Макар заболел – его не было. Когда сын выступал в школе – его не было. Он присылал деньги, подарки, но это не то, что нужно ребенку. Макару нужен отец, а не спонсор».

Я смотрю на эти слова и чувствую укол.

Знакомый. Болезненный.

Потому что я сама была таким ребенком. Тем, кого предавали взрослые. Кто ждал, надеялся и оставался один.

Мой отец ушел, когда мне было пять. Обещал приходить, звонить, забирать на выходные. Не пришел ни разу.

И я ненавижу мужчин, которые бросают своих детей. Ненавижу всей душой.

Но сейчас, глядя на фото Артема с забинтованной рукой, вспоминая его лицо в машине – эту ярость, эту боль – я не могу просто назвать его плохим отцом и закрыть вопрос.

Потому что в его глазах я видела не равнодушие.

Я видела отчаяние.

Закрываю ноутбук. Ложусь в кровать, смотрю в потолок.

Глава 4. Сенсация

Меня будит телефонный звонок.

Тянусь к тумбочке вслепую, нащупываю телефон, смотрю на экран сквозь слипшиеся ресницы. Семь утра. СЕМЬ УТРА.

Кто вообще звонит в семь утра?

«Игорь Петрович» светится на экране.

Продюсер.

Черт.

Принимаю звонок, пытаюсь звучать бодро:

– Алло?

– ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ЧИТАЕШЬ МОИ СООБЩЕНИЯ?! – с порога взрывается Игорь.

Я моргаю, отодвигаю телефон от уха. Проверяю уведомления. Тридцать семь непрочитанных сообщений. Тридцать семь! И все из чата «Съемки – На ножах и в огне».

Когда меня туда вообще добавили?

– Я… – начинаю я и понимаю, что оправдания нет. Я спала. Как нормальный человек. – А я что, должна была?

– Пока ты в моей команде, – цедит Игорь, и я слышу, как он ходит туда-сюда, – ты даже дышать должна по моему графику! Удалось починить Соколову руку?

Сажусь на кровати, провожу рукой по лицу. Вспоминаю забинтованные пальцы, лангету, лицо врача: «Минимум неделя. Никаких нагрузок».

– Думаю… на это уйдет неделя, – говорю я осторожно. – Две. Может, даже больше.

– ЭТО НЕПРИЕМЛЕМО!

– Но это, блин, живая рука! – Я вскакиваю с кровати, чувствуя, как внутри закипает. – Его при вас ранили! Прямо на выходе из студии! Какого черта вы вообще от меня хотите?!

– А я тебе сказал: сделай все, чтобы этого не произошло! И раз ты не справилась…

– Стойте! – выдыхаю я.

Пауза. Я слышу его дыхание в трубке.

Мысли несутся. Вчерашний вечер, ноутбук, статьи. «Сын ждал тебя два часа». Алина Белова. Интервью. «Он думает только о себе».

И вдруг меня осеняет.

– Что если вместо шоу у вас будет инфоповод?

Игорь притормаживает.

– С нетерпением жду, что ты скажешь, – в его голосе скепсис, но он слушает. Это уже что-то.

– Алина Белова в Москве, – говорю я быстро. – Вместе с сыном Соколова. Они здесь на неделю, у мальчика каникулы.

– О, только не начинай! – восклицает Игорь. – Мне не нужны их семейные драмы в эфире!

– А если мы покажем его как хорошего отца? – Слова льются сами. – Образ плейбоя ему точно не на руку играет. Все таблоиды только об этом и пишут. А что если мы покажем другую сторону? Отец учит сына готовить. Семейный выпуск. Трогательно, человечно, и…

– Ты сейчас серьезно? – перебивает Игорь.

– У меня есть аргумент, – отвечаю я. – Ему не все равно.

Игорь молчит. Слышу, как он что-то печатает.

– У тебя двадцать четыре часа, Крылова, – наконец говорит он. – Если не уговоришь – вылетаешь. И не важно, что там с твоим дипломом.

Я открываю соцсеть Алины Беловой, нахожу контакты для рекламы. Пишу:

«Здравствуйте! Меня зовут Варвара Крылова, я новая помощница Артема Соколова. Хочу сообщить, что вчера вечером Артем Евгеньевич попал в больницу с травмой руки. Все в порядке, но он не смог приехать к сыну по уважительной причине. Если будут вопросы – готова предоставить документы из травмпункта».

Отправляю. Смотрю на экран. Жду.

Через минуту телефон снова звонит. Игорь.

– Крылова, ты гений или идиотка – еще не решил, – говорит он без предисловий. – Но сейчас твоя задача доставить Соколова к врачу. Я записал его к лучшему ортопеду Москвы, он посмотрит, что можно сделать, чтобы ускорить восстановление. Адрес скину. И Крылова?

– Да?

– Не облажайся.

Двадцать минут спустя я стою у того самого черного забора, за которым вчера скрылся Соколов. Набираю его номер. Гудки. Сброс.

Набираю еще раз. Сброс.

– Блин, – шиплю я и иду к охраннику.

– Добрый день, я к Артему Евгеньевичу Соколову, – говорю максимально уверенно.

Охранник смотрит на меня скептически.

– Вас ждут?

– Да. То есть… – осекаюсь. – Нет, но я его помощница. Работаю на съемках. Мне нужно его отвезти к врачу.

– Минуточку, – он берет трубку домофона.

Я слышу гудки. Долгие. Наконец кто-то отвечает.

– Артем Евгеньевич, тут к вам девушка. Говорит, помощница. – Пауза. Охранник хмурится. – Ага. Понял. – Он вешает трубку и смотрит на меня с сочувствием. – Он говорит, что не ждет никого. И что если это очередная влюбленная фанатка, пусть оставит автограф у меня.

У меня все внутри закипает.

– Влюбленная фанатка?! – Я достаю телефон, тыкаю в переписку с Игорем. – Вот! Вот запись к врачу! Вот сообщения от продюсера! Я НЕ ФАНАТКА!

Охранник смотрит на экран, вздыхает.

– Подождите здесь.

Он снова звонит. Разговор длится дольше. Наконец он кивает мне.

– Можете подняться. Пентхаус, последний этаж.

Лифт открывается прямо в квартиру. Двери раздвигаются, и я делаю шаг вперед – и чуть не спотыкаюсь о его ботинки, брошенные прямо на пороге.

– Вы всегда такой… отвратительный? – бросаю я в пустоту.

В квартире играет музыка – что-то джазовое, ленивое. Окна распахнуты настежь, по комнатам гуляет сквозняк. Я вхожу и замираю.

Панорамные окна во всю стену. Москва как на ладони: высотки, река, мосты. Вид захватывающий. Но сама квартира… странная. Минималистичная до стерильности. Белые стены, черная мебель, никаких личных вещей. Как будто это не дом, а перевалочный пункт. Отель, из которого в любой момент можно уехать.

– Любуешься? – раздается голос сзади.

Я оборачиваюсь – и чуть не врезаюсь в него.

Соколов стоит в двух шагах, в темно-сером халате, волосы влажные после душа. Пахнет чем-то древесным, дорогим. Он улыбается своей фирменной наглой улыбкой.

– Я всегда поздно встаю, – говорит он, как ни в чем не бывало. – Ну а ты, охотница за сенсациями, какого черта писала Алине?

У меня перехватывает дыхание.

– Я…

– Хочешь авторскую колонку в таблоид? – Он делает шаг ближе, наклоняет голову. – А ты резво начала. День на практике – и уже в личную переписку влезаешь.

До меня наконец доходит, как все это выглядит со стороны.

– Нет, я не… – начинаю я, но он проходит мимо, к кухне. Халат распахивается на шаге, и я невольно замечаю загорелую кожу, рельеф мышц.

Отворачиваюсь. Быстро.

– Игорь мне уже все рассказал, – бросает он через плечо.

Он садится за барную стойку напротив меня. Разрез халата открывает часть груди. Я сглатываю и смотрю в сторону.

Соколов ставит передо мной кружку с кофе. Поворачивается к плите.

– Не отравлено, – говорит он.

– Вы всегда встречаете гостей в халате? – выпаливаю я.

– Только тех… – он оглядывается через плечо, и в его глазах пляшут чертики.

– Кто вас бесит? – подсказываю я и смотрю в кружку. На пенке выведено сердечко.

– К кому у меня есть личный интерес, – заканчивает он и подмигивает.

Кровь приливает к щекам. Я чувствую, как лицо становится горячим.

«Спокойно, Варя, – говорю себе. – Это просто его игра. Он так со всеми».

– Алина меня ненавидит, – Соколов достает сковороду здоровой рукой, ставит на огонь. – Мне стало любопытно, как ты вообще собираешься ее уговорить.