Сейчас в Праге ген<ерал> Брусилов [397] — говеет. Глубокий старик. Едет, а м<ожет> б<ыть> уже проехал, в Карлсбад. Единственный сын расстрелян добровольцами. Закатывал панихиду. С<ережа> видел его в церкви, чудно рассказывал, пусть сам напишет.
_____
На 2-ой день русской Пасхи — Сережина «Гроза» в «Мещанской Беседе». Играет Бориса (любовника). М<ожет> б<ыть> Адя помнит «Грозу»? (Вы, наверное, нет.) Катерина — Коваленская (из Александрийского театра). В первый раз за три месяца увижу Вшенорский вокзал — и деревья в окне поезда — и людей.
_____
Нежное спасибо за бумагу, — очарована. Але о ждущем ее подарке ничего не сказала, но предупредила, что в письме — тайна, и нарочно кладу его на виду — для соблазна. (Адя! вроде «Rosalie et la souris grese» {90}.)
Просьбу с тетрадкой, по возможности, исполню, хотя времени нет совсем. (Как понравились стихи в последнем письме? Ответ, по-моему, на мое письмо к Аде. NB! Не забудьте про дорогого, всё, что знаете.)
С<ережа> сейчас едет. Письмо Вы получите накануне Пасхи. Итак — Христос Воскресе!
МЦ.
Впервые — НП. С. 160–164. СС-6. С. 735–738. Печ. по СС-6.
35-25. A.B. Оболенскому
Вшеноры 16-го апреля 1925 г., Страстной четверг
Христос Воскресе, дорогой Андреюшка!
Ваше письмецо получила — хорошо живете и хорошо пишете [398]. А на Пасху собака придет? И, придя, поймет — что Пасха? Непременно побывайте у Ч<ерно>вых и потом напишите, как было. Это как праздник — вечного возрождения.
Георгий растет, хорош, похож на меня. Катаем его с Алей по трем вшенорским шоссе, предпочитала бы — по Версалю.
Так как Пасха, Андреюшка, давай похристосуемся. Если бы Вы были здесь, я бы сделала Вам отдельный <кулич…> [399]
МЦ
Впервые — Русская мысль. 1992, 16 окт., спец. прилож. Публ. Л. А. Мнухина. СС-6. С. 656. Печ. по СС-6.
36-25. A.A. Тесковой
Вшеноры, 20-го апреля 1925 г.,
Второй День Пасхи
Воистину Воскресе, дорогая Анна Антоновна!
Мое Христос Воскресе до Вас не дошло, — думая, что Вы будете в Едноте, передала через С<ергея> Я<ковлевича>, а Вас не было.
Писала Вам о нынешней (в 7 ч<асов> в<ечера>, в Мещанской беседе) «Грозе», где С<ергей> Я<ковлевич> играет Бориса и куда я Вас приглашала [400].
— Жаль. — Впрочем, за смертью родственницы [401], Вы навряд ли бы пошли.
С<ергей> Я<ковлевич> сейчас в городе, поэтому не могу сказать точно, в какой из дней он будет у Вас. Только прошу — письма через него не передавайте, боюсь повторения чириковского случая с пеленками, тем более, что он окончательно замотан «Прозой» и Пасхой и еле волочит ноги.
Приедете — привезете. Лучше так.
Очень жду Вас, у нас весна, гуляем с коляской.
Нынче мой первый выезд в Прагу за 3 месяца, — жаль, что не увидимся.
Целую Вас.
М.Ц.
В том письме была первая фиалка — от Али. Сейчас их — россыпи!
Впервые — Письма к Анне Тесковой, 2008. С. 20. Печ. по указанному изданию с уточнением по: Письма к Анне Тесковой, 2009. С. 31.
37-25. A.B. Черновой
Вшеноры, 25-го апреля 1925 г.
Дорогая Адя,
Ваши оба письма дошли. Теперь давайте о главном: «Записки девочки», так надо назвать [402]. Предисловие, если хотите, напишу я — несколько слов в связи с другой книгой — «Une enfant sous la Terreur» {91} — кажется, так называется [403]. Тоже аресты, мытарства, издевки — только героиня была старше Вас — тогда, и писала уже взрослой. Отмечу и это.
Писать я бы Вам советовала, не называя родителей, и подписываться буквами — secret de Polichinelle {92} [404], но так, по-моему, для первого раза в печати — скромнее. (Ничего не потеряете, только выиграете.) Отрывка будет два: Арест (и все, что с ним связано) и — Колония [405]. Пока пишите первый. Начните с чего хотите, но только не слишком задерживайтесь на предыдущем, — важно выяснить общее положение: слежку, скрывание и т.д. Арест, Чека, Стекловых [406], Кремль — возможно точнее и подробнее, с фамилиями, не упуская внешностей, повадок, голосов, по возможности восстанавливая свое тогдашнее впечатление. Вид комнаты — меню обеда (NB! особенно в Чека!), не упуская ничего. Ваша запись будет единственной. М<ожет> б<ыть> и много было детей арестованных, но таких как Вы — «дитяти» — ни одного. Помните, что у Вас в руках — клад. Не испортьте поспешностью — ленью — небрежностью, не бойтесь длиннот, не смешивайте их с длиной вещи: в содержательной вещи, растекись она хоть на 100 печатных верст, их не бывает. (Лучший пример — Достоевский.)
Адя, и — не мудрствуя: просто, как рассказ и как письмо. Напрягите внимание и память (внимание памяти!), о «стиле» не думайте, «faites de la prose sans le savoir» {93}. Здесь в Праге Mякотин («На Чужой Стороне») [407], если решите писать, прельщу его заранее. Возьмите со стороны: девочка 9-ти (?) лет в такой передряге и 15-ти (на год «омолодим») ее записывающая. Не только документ истории, еще и document humain {94}. В «Колонии» не забудьте историю с собакой, но пока о «Колонии» не думайте, сосредоточьтесь вся — на Чека. Делайте так: заведите блокнот, чуть что — где бы то ни было (хоть в «Заход'е» {95}). вспомните — заносите. Так несколько дней, пока не вспомните всего. Но ужас первого дня опишите. Потом будут вставки. И пишите каждый день, с утра, пока голова свежа. Вечернее писание — на нервах, т.е. не надежное, не привыкайте. Когда кончите (не позже, как через месяц, — я говорю о 1-ой части за глаза хватит!), присылайте. Если хотите, где нужно будет — выправлю, чуть-чуть, какое-нибудь слово, знак, т.п. Иногда обидно: на букву меньше или больше — и вся фраза иная.
Итак, я жду от Вас «Чека» (или иначе, не знаю, где центр тяжести: Чека? Кремль?) через месяц, к концу мая. Ручаюсь, что поместят. Не в «Чужой Стороне» — так в «Современных <3аписках>», только — умоляю — никому, кроме своих, ни слова (верю в сглаз). Глубоко верю, что каждое настоящее писание — из опыта, vie vécue {96}, Gelegenheitsgedicht {97}. Поэтому никогда не приветствую, особенно в ранних писаниях, чистого вымысла, который отождествляю с Крачковским [408]. Если бы Вы сейчас взялись писать роман — он вышел бы определенно плох. Рассказы же — полуправда, полувымысел — это Зайцев. Я за жизнь, за то, что было. Что́ было — жизнь, ка́к было — автор. Я за этот союз.
_____
Напрасно посрамляли С<ергея> Я<ковлевича>, он уже давно отправил Вам поздравление и, недавно, роясь в сорном ящике, я нашла длиннейшее, мельчайшим почерком его письмо к О<льге> Е<лисеевне>, «отправленное» им — свято был уверен! месяца два назад. Честное слово.
Вчера доели, остаток пасхи, кулич (вроде плюшкинского сухаря) еще жив. Гостей, кроме местных вшенорских, было мало. На следующей неделе будут Л<ебеде>вы, мать и дочь (он, кажется, уезжает в Париж), делящие «вылет» между Пешехоновыми [409] (бе-зумная скука!) и нами. Ируся пишет Але раза два в неделю, Аля сообщит Вам ее сегодняшнее приветствие.
_____
Да! самое главное: 20-го, на 2-ой день Пасхи, было Сережино выступление в «Грозе» [410]. Играл очень хорошо: благородно, мягко, — себя. Роль безнадежная (герой — слюня и макарона!), а он сделал ее обаятельной.
