628

Статью «Поэт о критике».

629

Письмо является припиской к письму С.Я. Эфрона к В.Ф. Булгакову.

630

Речь идет о Викторе Сергеевиче Миролюбове (1860–1939) — журналисте, издателе и редакторе. В России издавал «Журнал для всех». М. Цветаева и С. Эфрон отвечают на письмо Булгакова, в котором последний описал свой конфликт с издательством «Пламя»:

«Я подробно, и отчасти в комической форме, описал свой конфликте кн-вом Пламя. Это русско-чешское кн-во решило, в виду трудности сбыта, прекратить издание русских книг и при этом вернуть авторам даже те рукописи, которые были уже приняты. Я был одним из таких авторов: изд-вом, в лице прежнего его редактора проф. Е.А. Ляцкого. была принята и давно уже оплачена моя рукопись „Глагол неба“ (антология русской религиозной поэзии). Не требуя от меня, как и с других авторов, возвращения гонорара, изд-во, в лице его нового временного редактора B.C. Миролюбова, мотивировало отказ от рукописи не своими расстроенными делами (как это было на самом деле), а недостатками самой рукописи. При личных объяснениях со мной г. Миролюбов вел себя, с моей точки зрения, в высшей степени двусмысленно и предосудительно. Возмущенный его поведением, я категорически потребовал от кн-ва Пламя или формального извинения передо мною за действия своего сотрудника Миролюбова (ввиду его отказа принести личное извинение) либо обратного приема моей рукописи. Глава издательства консул Иосиф Гайный исполнил второе из моих требований.

Впрочем, через несколько месяцев, после того как г. Миролюбов покинул свою службу в кн-ве Пламя и уехал из Праги, я добровольно взял свою рукопись обратно из издательства».

По этому поводу С. Эфрон пишет Булгакову:

«Дорогой Валентин Федорович,

с восторженным удовлетворением прочел Ваше письмо. Вы прекрасно выполнили то, что Вам надлежало выполнить. Миролюбов посрамлен, Гайный, очевидно, стал на Вашу сторону (что очень важно и приятно), а Вы получили удовлетворение в самой выгодной форме. В Париже узнал многое о М., долженствующее укрепить Вас на Вашей позиции. Оказывается, он был бичом всех редакций, в к-ых принимал участие. Последними его выживали эсеры из своей газеты и с большим трудом и скандалом выжили. Единственная его заслуга (и очень весомая) в том, что в „Журнале для всех“ впервые начали печататься Ремизов, А. Блок, Бальмонт и др. Этим он страшно возгордился и отсюда его сумасшедшее высокомерие. Его поведение во время разговора с Вами недопустимо позорное…» (Письма Валентину Булгакову. С. 32).

631

В 1905 г. М. Цветаевой было 13 лет.

632

Цветаева благодарит Булгакова за его хлопоты по продлению ей чешской стипендии. См. предыдущее письмо.

633

О первом парижском вечере Цветаевой 6 февраля 1926 г. см. письма от 25 января 1926 г. к П.П. Сувчинскому и к Л. Шестову и коммент. к ним.

634

Речь идет о статье А. Яблоновского «Есенин», написанной в связи со смертью поэта (Возрождение. 1925. 31 дек.), и «Литературных беседах» Г. Адамовича (Звено. 1926. 10 янв.). «Пьяный, дикий, разнузданный и морально растерзанный, но талантливый, несомненно талантливый», — писал о Есенине А. Яблоновский. См. также «Поэт о критике» и «Цветник» (СС-5).

635

См. коммент. 1 к письму в Комитет помощи от 11 декабря 1925 г.

636

Начиная с 1924 г., ежегодно в канун Старого Нового года (13 января). Комитет помощи русским писателям и ученым во Франции проводил писательские вечера (в 1930-е гг. их уже организовывал под названием «Балы прессы» Союз русских писателей и журналистов в Париже), в программе которых были выступления известных артистов и писателей, розыгрыши в лотерею картин, пожертвованных русскими художниками и др. Неизменным местом проведения балов был отель «Lutetia», один из самых респектабельных в Париже. Средства, вырученные Комитетом от этих вечеров, шли на пособия нуждающимся русским писателям, журналистам, ученым. О таком пособии и хлопотала Цветаева.

637

Описка Цветаевой в отчестве адресата. Правильно: Морицевна.

638

О вечере Цветаевой, который состоялся 6 февраля 1926 г., см. письмо к Л. Шестову от 25 января 1926 г. и коммент. 1 к письму к П.П. Сувчинскому от того же дня.

639

Речь идет о выходе первого номера журнала.

640

Речь идет об организации творческого вечера Цветаевой в Париже, стоившего ей большого нервного напряжения и многих унижений: надо было выпросить помещение (которое никто не хотел давать бесплатно), найти распорядителя вечера, отпечатать и распространить билеты. Чтобы вечер оказался успешным в финансовом отношении, приходилось просить влиятельных друзей распространить специальные дорогие билеты среди меценатов-толстосумов (Цветаева называет их в письме буржуями). Об этом же писал С. Эфрон:

«…резкое недоброжелательство почти всех русских и еврейских барынь, от к<отор>ых в первую очередь зависит удача распространения билетов. Все эти барыни, обиженные нежеланием Марины пресмыкаться, просить и пр., отказались в чем-либо помочь нам» (письмо С. Эфрона к В.Ф. Булгакову от 9 февраля 1926 г.; РГАЛИ. Ф. 2226, оп. 1, ед. хр. 1253, л. 5).

См. также письмо к Л. Шестову от 25 января 1926 г.

В архиве П.П. Сувчинского сохранился пригласительный билет на вечер с исправленной от руки датой (первоначально стояло — 23 января):

LA SOIARÉE

de

M-me MARINA TSVETAEVA

le 6 février 1926

a l'Union de Jeunes Écrivains et Poétes Russes

79, rue Denfert-Rochereau

641

Речь идет о М.Л. Слониме, который направлялся в США для чтения лекций и сбора средств в пользу политзаключенных в России.

642

Датируется по содержанию.

643

В знаменитое фотоателье П. Шумова Цветаеву с дочерью сразу после их приезда в Париж привел В. Сосинский, одно время в нем работавший. Было сделано несколько художественных фотопортретов: Цветаева — 3, Аля — 1, Цветаева с дочерью — 1. Все они хорошо известны, множество раз воспроизводились. См.: Цветаева М.И. Фотолетопись жизни поэта. Альбом / Сост. A.A. Саакянц, Л.А. Мнухин. М.: Эллис-Лак, 2000. С. 184–186.

644

См. коммент. 1 к письму к П.П. Сувчинскому от 25 января 1926 г.

645

Л. Шестов и И.А. Бунин были связаны помимо дружеских отношений родством и дружбой их жен (Анны Елеазаровны Березовской и Веры Николаевны Буниной).

646

См. также письмо к В.Ф. Булгакову от 18 января 1926 г.

647

См. отзыв о вечере С.Я. Эфрона:

«…Это был не успех, а триумф. Марина прочла около сорока стихов. Стихи прекрасно доходили до слушателей и понимались гораздо лучше, чем Марина редакторами („Современные записки“, „Последние новости“, '„Дни“ и пр.). После этого вечера число Марининых недоброжелателей здесь возросло чрезвычайно. Поэты и поэтики, прозаики из маститых и не-маститых негодуют» (Соч. 88. Т. 2. С. 620).

В.Б. Сосинский писал об этом вечере своей невесте — будущей жене — Ариадне Викторовне Черновой:

«1926, 7 февраля

Все до сегодняшнею утра живут вчерашним вечером. Как радостно на Rouvet! Огромная прекрасная победа Марины Ивановны. Привожу себя в порядок, чтобы суметь рассказать… К 9 часам весь зал был полон — публика же продолжала наплывать. Около кассы — столпотворение. Отчаявшийся, потерявший всякую надежду — кассир Дода <Д.Г. Резников>, растерянные, разбиваемые публикой контролеры — застрявшие между стульев — навеки! распорядители. Картина грандиозная! Марина Ивановна не может пройти к своей кафедре. Мертвый, недвижный комок людей с дрожащими в руках стульями над головами затер ее и Алю. Марине Ивановне целуют руки, но пропустить не в силах. Вова Познер, балансируя стулом, рискуя своим талантом, жизнью, сгибается к руке М.И. Чей-то стул — из рук — пируэтом — падает вниз — на голову одной, застывшей в своем величии даме. Кто-то кому-то массирует мозоли, кто-то кому-то сел на колени. В результате — великая правда Божья: все, купившие пятифранковые билеты, сидят: все Цетлины. Познеры — толкутся в проходах. Марина Ивановна всходит на высокую кафедру. Наше черное платье с замечательной бабочкой сбоку, которую вышила Оля. Голова М.И., волосы, черное платье, строгое, острое лицо — говорят стихи заодно с готическими окнами — с капеллой. Читала М.И. прекрасно, как никогда. Каждый стих находил свой конец в громких ладонях публики (!). Публика оказалась со слухом, почти все знали стихи М.И. — сверх ожидания воспринимала почти правильно. Движение проявлялось в тех местах, где сочетания слов были ясны для всех, иногда даже в тех местах, где звучал интересный ритм, воспринимавшийся вне смысла. М.И. читала вначале стихи о Белой Армии. Во втором отделении — новые стихи. Все искали глазами Алю, она сидела на ступеньке — у рояля — весь вечер. Рядом с ней — почти на полу — Шестов; на стуле: Алексей Михайлович <Ремизов> шепотом Шестову: „Вон тот жук черный, кудлатый — на Оле Черновой недавно женился“. Весь вечер — апология М.И. Большой, крупный успех. Отчетливо проступило: после Блока — одна у нас здесь — Цветаева. Сотни людей ушли обратно, не пробившись в залу, — кассу закрыли в 9½ часов, а публика продолжала валом валить. Милюков с женой не могли достать места. Руднев, Маклаков — стояли в проходе. Кусиков с тремя дамами не добился билетов. (Упоминаю о Кусикове, ибо он специалист в этой области) Сергей Яковлевич, бросив все, бегал по дворику, куря папиросу за папиросой. Да, Адя, видел своими глазами — у многих литераторов вместо зависти — восторг. Как хорошо! Если бы навсегда можно было заменить зависть восторгом. На Rouvet радость… длится до сегодняшнего дня… Солнце в „звончатом огне“, нежданный гость — завершает вчерашний день. Я завершаю его — письмом к Тебе…» (Годы эмиграции. С. 376–377).