Словом, ничуть не обижусь, если не напишете, и очень обрадуюсь, если напишите. Третье письмо, очевидно, начну словами: «Дорогой Алексей Максимович, пишите скорее!» — (Шучу.)
Впервые — Новый мир. 1969. № 4. с. 200–201 (публ. A.C. Эфрон по тексту черновой тетради). Печ. по тексту первой публикации.
68-27. A.M. Горькому
Meudon (S. et О.)
2, Avenue Jeanne d'Arc
8-го октября 1927 г.
Дорогой Алексей Максимович,
Пишу Вам на этот раз заказным. (Руки вымойте, письмо сожгите) [1504]. В том, пропавшем, рассказывала Вам о Вас моего младенчества: слове Мальва и собаке Челкаш. И еще благодарила Вас за миртовую веточку, упавшую из Асиного письма ко мне в раскрытую тетрадь на строки:
…в кустах
Миртовых — уст на устах!
Лист, вернувшийся в дерево, мирт, вернувшийся в мирт. (Строки из пишущейся Федры. Как Вы помните, она повесилась на том самом миртовом деревце, под которым всегда сидела, думая об Ипполите.)
И еще благодарила за Асю за всю Вашу доброту, покрывшую всю людскую обиду.
Ася должна была передать Вам Царь-Девицу, других книг у меня не было, но скоро выходит моя книга стихов «После России», т.е. все лирические стихи, написанные здесь. Вышлю.
Вы просите о Гёльдерлине? Гений, просмотренный не только веком, но Гёте. Гений дважды: в нашем и в древнем смысле, то есть: такие чаще над поэтами бдят, чем сами пишут. Величайший лирик Германии, больше Новалиса [1505]. Родился в 1770 г., готовился, сколько помню, сначала в священники — не смог — после различных передряг поступил гувернером в дом банкира Гонтара, влюбился в мать воспитанников (Diotima, вечный образ его стихов) — не вышло и выйти не могло, ибо здесь не выходит, — расстался — писал — плутал — и в итоге 30-ти с чем-то лет от роду впал в помешательство, сначала буйное, потом тихое, длившееся до самой его смерти в 1842 г. [1506] Сорок своих последних безумных лет прожил один, в избушке лесника, под его присмотром. Целыми днями играл на немом клавесине. Писал. Много пропало, кое-что уцелело. В общем собрании стихов эти стихи идут под названием «Aus der Zeit der Umnachtung». (Umnachtung: окруженность ночью: оноченность: помраченность). Так немцы, у больших, называют безумца. Вот строка из его последнего стихотворения:
Was hier wir sind wird dort ein Gott ergänzen —
лейтмотив всей его жизни. Забыла упомянуть Вам о роковом значении в его жизни Шиллера, не понявшего ни рода дарования, — чисто эллинского (толкал к своему типу баллады) — ни, главное, существа, бесконечно нежного и уязвимого [1507]. Письмо к Шиллеру, на которое последний не ответил, так и осталось вечной раной.
Как поэт, говорю о материале слова, совершенно бесплотный, даже бедный. Обычная рифма, редкие и бедные образы — и какой поток из ничего. Чистый дух и — мощный дух. Кроме стихов, за жизнь — проза, чудесная. Hyperion, письма юноши, мечтающего о возрождении той Греции — и срывающегося. Апофеоз юноши, героики и дружбы.
О Гёте и Гёльдерлине. Гёте — мраморный бог, тот — тень с Елисейских полей.
Не знаю, полюбите ли. Не поэзия — душа поэзии. Повторяю, меньше поэт, чем гений.
«Открыт» лет двадцать назад. При жизни печатался кое-где по журналам, никто не знал и не читал.
Умер один, на руках своего сторожа.
До свидания. Любопытно, дойдет ли это письмо. Страшная страна. В том письме я просила Вас не отвечать: письмо то же дело, а дело — то же время, но письмо пропало, и просьба не судьба.
Словом, если не ответите, ничуть не огорчусь, а если ответите — обрадуюсь очень.
Еще раз спасибо за Асю.
Марина Цветаева.
Руки вымойте, письмо сожгите (против этого октября).
Впервые — СС-7. С. 194–195 (по копии, сверенной с хранящимся в архиве A.M. Горького в ИМЛИ оригиналом). Печ. по СС-7.
69-27. C.H. Андрониковой-Гальперн
Meudon (S. et О.)
Avenue Jeanne d'Arc
10-го Окт<ября> 1927 г.
Дорогая Саломея, Мур и Аля уже отболели, я, приблизительно, тоже, но дезинфекции еще не было, п<отому> ч<то> раньше 6-ти недель бессмысленно, а срок им будет в конце месяца. Если не боитесь зараз, приезжайте, — у меня все бывают, я пока (тьфу, тьфу) ни с кем ничего. Не знаю степени Вашей подверженности таким явлениям. Давайте так: если у Вас, лично, была — приезжайте. Дома переоденетесь и вымоете руки (NB! одно платье будет прокаженным). Если нет — не являйтесь ни за что, придется обриться (брилась уже 4 раза, хочу еще два: новая страсть) или облезть.
Письмо Ваше пришло в день моего рождения, вчера 26-го сент<яб-ря> / 9-го окт<ября> [1508], приятное совпадение.
Саломея! У меня есть 6 книг одного совр<еменного> франц<узского> поэта — и КАКИЕ! С картинками! [1509]
Словом, очень хочу Вас видеть и надеюсь одинаково на Ваше безумие и благоразумие. Но, если соберетесь, предупредите, — я уже выхожу (разношу).
Спасибо за иждивение и обещание досылки.
<Приписки на полях:>
ВЫДУМАЙТЕ МНЕ ГОЛОВНОЙ УБОР, ХОЖУ В ДЕТСКОЙ ФЕСКЕ.
Целую Вас (le baiser du lépreux {326}) и жду письма.
МЦ.
Есть 1905 год Пастернака-ЧУДНЫЙ! [1510]
Впервые — СС-7. С. 109–110. Печ. по тексту первой публикации.
70-27. Л.О. Пастернаку
11-го октября 1927 г.
Meudon (S. et. О.)
2, Avenue Jeanne d'Arc
Дорогой господин Пастернак.
С благодарностью уведомляю Вас, что сумму в 1300 франков получила, и сожалею, что невольно доставила Вам столько хлопот.
Позвольте прибавить, что Вы, несомненно, счастливейший из отцов, ибо сын Ваш делает Вам честь.
Недавно в сборнике произведений современных поэтов я прочла его автобиографическую заметку, начинающуюся словами:
«Многим, если не всем, обязан отцу, академику Леониду Осиповичу Пастернаку, и матери…» Если Вы помните (чего явно не помнил Ваш сын, когда писал эти строки) — так начал свою книгу «Наедине с собой» Марк Аврелий [1511].
В наше время (которое ненавижу), когда каждый птенчик, выпавший из гнезда, считает себя слетевшим с неба, подобная исповедь в полном смысле слова неслыханна и лишь подтверждает небесное происхождение ее автора. Истинная величина никогда не приписывает себя — самой себе, в чем она, без сомнения, права. Это всегда вопрос преемственности, сыновности.
Моя вторая просьба, дорогой г<осподин> <Пастернак>, когда будете писать своему сыну, передать ему следующее: 1) я получила его книгу «1905 год» [1512], которой восхищена всеми силами души, как и все его друзья, известные и неизвестные; 2) дети мои совсем поправились, я — почти (это вопрос терпения) [1513]; 3) как только у нас сделают дезинфекцию — это будет около 20-го — пошлю ему большое письмо, которое день за днем пишу в свою черновую тетрадь.
И моя просьба — третья и последняя — примите от меня, дорогой господин (Пастернак), в знак моего восхищения и дружбы последнюю мою книгу стихов «После России» (выйдет в этом месяце) и не бойтесь ее «новизны». Всеми своими корнями я принадлежу к прошлому. А только из прошлого рождается будущее.
Марина Цветаева-Эфрон
Впервые — Новый мир. 1969. № 4. С. 202 (публ. по тексту черновой тетради в переводе с фр. A.C. Эфрон). СС-6. С. 295 (в переводе с белового оригинала, выполненного В. Лосской с использованием перевода А. Эфрон). Печ. по СС-6.
