— Как у Вас погода? Надеюсь, что не медонская: ясные ночи, плаксивые дни, полная ненадежность и бестолочь, по три дождя в день. Было бы солнце, была бы втрое счастливее.

Ряд евразийских (тайных) отъездов в Россию, недавно провожали одного чудесного юношу, — и жаль и радостно.

Что еще? Меня недавно обокрали: чудный старинный браслет (курганный), другой браслет — недавний подарок Саломеи ^[1410] — белье и ряд вещей. Вор — очаровательное женское существо, ошельмовавшее всю русскую колонию. При встрече расскажу, — случай стоящий, для меня до сих пор неразгаданный.

Вчера были мои именины, получила: фартук (от Али), ряд письменных принадлежностей от Сережи, от одной дамы рубашку (все украдено!), от П.П. С<увчин>ского мундштук и от В.А. С<увчин>ской — роговые очки, в которых и пишу.

Простите за вздор, радость часто глупит (это я о подарках!), пишите, целую. Сердечный привет Вашим.

МЦ.

Впервые — ВРХД. 1979. № 129–130. С. 129. СС-7. С. 50. Печ. по СС-7.

44-27. В.Б. Сосинскому

Meudon (S. et О.), 2 Avenue Jeanne d'Arc

31-го июля 1927 г.

Милый Володя,

Спасибо за фотографии. Показываю их всем в постепенности удачи, от привидения, вернее астрального (стоячего) тела Мура до Мура с Алей. Давайте, пока, так: трех лучших по три (Мура с Алей, Мура со сложенными руками и расставленными ногами и Мура-головку), остальные — просто для меня — по две, астральное тело — чтобы не обижать! — одно. Увидев после ретуши, какая из трех лучших — лучшая, будем печатать для раздачи. NB! Я думаю, что если головку проработать: выяснить глаза, слегка очертить овал, получится прелестный снимок — «по поводу». Таким мне Мур будет помниться — через 20 лет. Сквозь память. — Да! Нельзя ли немножко украсить, т.е. восстановить, Алю, слишком похожую на Александра III (снимок с Муром). Немножко просветлить лицо, — впрочем, Вам видней. Эта Мурина карточка тоже очень мила, вообще все три удачные — очень милы, и Вы вполне «заслужили» — беру в кавычки, ибо заслужили бы, доброй волей, и в том случае, если бы от А до Z — сплошной астрал — итак, вполне «заслужили» «награду» ^[1411]. Получите ее неожиданно, предоставьте выбор мне, не прогадаете.

До свидания, сердечный привет всем благорасположенным и еще раз — еще много-много раз! — спасибо.

МЦ.

Ади и Али — тоже две!

Впервые — НП. С. 237. СС-7. С. 86. Печ. по СС-7.

45-27. Б.Л. Пастернаку

<Начало августа 1927 г.>

Дорогой Борис, мы точно пишем друг другу из двух провинций, ты мне в столицу, а я тебе — в столицу, а в конце концов две Чухломы ^[1412]: Москва и Париж. Борис, не везде ли на свете провинция. Из больших столиц я все видала, п<отому> ч<то> Нью-Йорк не столица, — раз не местопребывание! (местопрохождение). (Стольный град, град, где держут стол.) Еще скажу: все так называемые пятичувственные ужасы столичного разврата мне мнятся чудовищными по провинциализму забавами, а посему все-таки ребячеством: глупостями (в народном смысле). Еще одно: в этом мире я ничему не дивлюсь, заранее раз навсегда удивившись его факту существования, [ни завоеваниям техники, по-моему — естественным, раз весь данный мир, столько голов над ними работает. Чем автомобиль, идущий без лошади, удивительнее паровоза, делающего то же, в котором я родилась (паровоз как страна и эмоциональный строй, твой также)]. Нет, еще проще: чем автомобиль, идущий без лошади, удивительнее меня, тоже идущей без лошади, и самой лошади, тоже идущей без. Возьми Мура: машина и лошадка для него одно и то же, помимо роднящего ш. Будет старше, будет знать: лошадку создал Бог, а машину — Черт. По мне, в чистоте сердца, вся техника — превышение прав и нарушение <пропуск одного слова>.

«В 6 часов еду в город» — как (слухом!) знакомо. Я никогда не езжу в город в 6 утра, п<отому> ч<то> мне там нечего делать, и очень жалею. Безумно люблю — между дуновенный, — деревней и городом — шестой огородный молочный рыночный ранний час. Еще вчера говорила кому-то: Парижа я не люблю, п<отому> ч<то> (я его не знаю) ни разу не была на Halles ^[1413] в 6 часов утра. — Вот. — Париж знал только один человек, Рильке. Париж может знать собственник особняка в Булонском лесу и подмостный рабочий, которым одинаково открыто всё, первому через зол<ото>, второму через взлом.

Я — между, о в этом великое горе моей жизни (м<ожет> б<ыть> прожила бы и с деньгами).

«Поэтическая зрелость, опережающая жизненную». Борис, но на чем мне, в жизни, учиться? На кастрюлях? Но — кастрюлям же. И выучилась. Как и шитью, и многому, всему, в чем проходит мой день. А одиночество уже стихи, дерево — уже стихи. Просто: я, для упрощения задачи, обречена на сплошной жизненный черновик, — чтобы и не заглядыв<алась>! Все, что не отвратительно, — уже стихи. В стихи не входит только то, что меня от них отрывает: весь мой день, вся моя жизнь. Но, чтобы ответить тебе в упор: мне просто нет времени свои стихи осмысливать, я ведь никогда не думаю, п<отому> ч<то> все время думаю о другом. Стихи думают за меня и сразу. Беспредметность полета, — об этом ведь? Я из них узнаю, что́, о чем и как бы думала, если бы…

Прости, родной, за промедление с Письмом к Рильке ^[1415] и Поэмой Воздуха. Вечное либо — либо, с неисчисл<имостью> подразделений. (Либо: желанное для себя: письмо к тебе, переписка поэм, переписка очередной рукописи, письма другим, стихи, либо должное — перечислять не стоит, и каждое либо опять <вариант: в свою очередь> на несколько либо. Я бы не машинке (презираю), не стеногр<афии> — выучилась, а леворукописанию. (Письмо все еще топчется <оборвано>

Борис, можно про амазонку —

Тетиву — в куда упруже

Тетивы: грудь женоланью

Отведя — в <тоске?> слиянья ^[1416]

Впервые — Души начинают видеть. С. 368–370. Печ. по тексту первой публикации.

46-27. Б.Л. Пастернаку

<Начало августа 1927 г.>

Борис, я прошла к тебе в комнату, в попытку ее, села с тобой рядом и вот рассказываю.

17-го были мои именины ^[1417]. Я получила: мундштук в футляре (Сувчинский), роговые очки, как у всех белокурых англичанок (его жена), розовое платье с цветами (приятель), розовую рубашку (приятельница), всё письменное (С<ережа>) и фартук (Аля). И еще розы. Борис, я в первый раз, взрослая, праздновала свои именины — и так эфф<ективно>. Теперь всегда буду. А нынче Мурино 2 ½ летие ^[1418], и ты скоро получишь его фотографию, с лицом, затуманенным не только расст<оянием>, но его же слезами: 40 минут рыдал и ревел в неистовом ужасе надвигающегося аппарата. В крупных случаях жизни (рождение Мура) я вдруг узнаю, что меня любят. Очевидно, чтобы отважиться меня любить — нужно видеть меня физически лежачей, т.е. физически ниже себя глядящей, или же под покров<ительством> (как нынче, имен<ном>) святого, т.е. тоже физически стать ниже обыкновенного. А я бы всю жизнь лежала, чтобы меня любили, но так как до сих пор не нашлось такого умника, кто бы это прослышал, а я — не скажу… / который этого не знает, а я — не говорю…

Борис, Geschichten des lieben Gotts (Истории доброго Бога, — хороший перевод?).