_____

Но Мур — заглядение. Чудная голова, львиная. Огромный лоб, лбище, вздым<ающийся> це<лой> белой бурей кудрей. Разгов<оры> такие: Мама чеса́ет морковку (чесает — чешет — чистит). — Мама, поцелуй Мурке пузу. — Идти к папе, захватывать вещи (вещи, вязаное одеяло, обожаемое, в которое с 6 месяцев по-котиному перед сном впивается когтями <вариант: в которое влюблен>, готов стоять часами, вкагчиваясь и обмахиваясь). Спать один не хочет, среди ночи явление головы над сеткой. «Мула хочет идти в дуглу́ю каватку». Влезает. — «Дуга (друга) дать: аделя́ло!» Лезет вслед и «друг». Через минуту спим, слева Аля, посредине Мур, на Муре друг, с краю я. Кровать тесная, сон спартанский. Утром сидит у меня на голове, просыпаюсь от приблиз<ительного> чувства Атласа (думаю, держат мир и головой).

_____

Борис, всегда отвечаю сразу, если не будет писем — знай: почта. Хочу оказии для нескольких книг и фуфайки тебе, ни разу не прохожу мимо витрин мужских вещей без ревности за тебя. Пусть хоть рукавами обниму тебя — за недостатком <вариант: недостиг<аемостью>> рук.

Впервые — Новый мир, 1969, № 4, С. 196–197 (со значительными купюрами) (публ. A.C. Эфрон). СС-6. С. 272–274. Печ. полностью по: Души начинают видеть. С. 357–361.

41-27. В.Б. Сосинскому

<Между 18 и 22 июля 1927 г.> ^[1398]

Милый Володя,

Итак, ждем Вас — Мур, Аля и я, — в воскресенье, 24-го, к 2 ч<асам>, лучше не позже. Мур уже будет готов, сразу пойдем на вокзал, к<отор>ый от нас (говорю об электрич<еском>) четыре минуты.

До свидания и спасибо!

МЦ.

Тогда же сговоримся о чтении О<льге> Е<лисеевне>, Вам, Аде — и Наташе и Оле ^[1399], если хотят, моей новой вещи — Поэмы Воздуха. Лучше даже, если заранее сговоримся на два подходящих вечера на след<ующей> неделе, чтобы я сразу могла назначить.

P.S. Могу только после 8 ч<асов>.

Впервые — НП. С. 236 (с ошибкой в дате написания). СС-7. С. 85–86. Печ. по СС-7.

42-27. Б.Л. Пастернаку

<Около 24 июля 1927 г.>

Родной Борис. Птицелов жулик, знаю главного заправилу ^[1400], а конвенции нет — итак <оборвано>. Огорчена наверное не меньше <вариант: больше> тебя, п<отому> ч<то> за тебя. Картина знакомая: плод твоих рук (локтей) не пожинает, а пожирает другой — кому и руки только на то даны. Так было — так будет.

Статьи Мирского не читала ^[1401]; не только не прислал, но не упомянул, из чего ничего не вывожу, п<отому> ч<то> о нем вот уже год как не думаю — никогда, все, что я тебе скажу о нем, неубедительно, п<отому> ч<то> познается общением. Кроме того, ты не только добрей меня, ты — сама доброта и не можешь ненавидеть человека за врожденное уродство. Мирский со своими писаниями незнаком, а я весь последний год знакома только незнакомым. Есть здесь еще один — куда более странный — человеческий случай, его приятель, тоже дефективный и тоже душевно-дефективный, но [с уклоном в сторону сердца] душевно-сердечно, тогда как Мирский душевно-душевно, просто (о Мирском) ничего: ни дерева, ни лица, ни — непосредственно, не через литературу не чувствует и от этого страдает. А тот (третий редактор Верст) все чувствует, ничего не хочет чувствовать и от этого не страдает. Мирский — непосредственно — тупица, Сувчинский — гениальный интуит, иногда устрашающий. Зачем о них? ^[1402] П<отому> ч<то> когда-нибудь свидишься, если бы не суждено было — не писала бы. «Не живу — я томлюсь на земле». Кто это написал? Блок или Ахматова ^[1403], это обо мне написано <вариант: я написала>, но не по любви, любящей меня, и в любви, и без, всегда, как родилась. Я недавно говорила одной умирающей ^[1404], перелюбливающей, т.е. любящей меня так же, как недолюбил — когда-то — брат ^[1405] <вариант: когда-то ее брата я—>, — я недавно говорила одной умирающей: «Зачем я родилась? Это бессмысленно. Лучше бы другой кто-нибудь» — и вовсе не от несчастности, именно от неразумности факта моего существования. Да в том-то и горе, Борис, что есть адрес и рука, иначе я бы давно была с тобою. Ты единственный человек, которого я хотела бы при себе в час смертного часа, только тебе бы повер<ила>.

Борис, ты не знаешь «С моря». Письма к Рильке, Поэмы Воздуха, — сушайшего, что я когда-либо написала и напишу. Знаю, что нужно собраться с духом и переписать, но переписка — тебе — безвозвратнее подписания к печати, то же, что в детстве — неожиданное выбрасыванье какого-нибудь предмета из окна курьерского поезда / — пустота детской руки, только что выбросившей в окно курьерского поезда — что́? Ну, материнскую сумку, что-нибудь роковое.

Борис, я соскучилась [по русской природе], по лопухам, которых здесь нет, по не-плющо́вому лесу, по себе в той тоске. Если бы можно было родиться заново, я бы родилась 100 лет назад — в Воронежской глушайшей губернии — чтобы ты был мой сосед по имению. Чудачек было немало и тогда — как и чудаков. Сошла бы. Сошли бы.

Перенеся двухдневную разлуку,

К нам едет гость вдоль нивы золотой,

Целует бабушке в гостиной руку

И губы мне — на лестнице крутой. ^[1406]

У меня была бы собака (квартира, даже птиц, даже цветов на окнах нельзя!) <над строкой: пункт контракта>, своя лошадь, розовые платья, нянька, наперсницы… Помещичий дом 150 лет назад ведь точь-в-точь — дворец Царя Тезея. Только там и быть Кормилицам и Федрам. А Ипполит — стрелок! Борис, почему я не могу проснуться от зари сквозь малиновое или розовое пл<атье>, перек<инутое> через спинку кресла, с первым чувством: до твоего приезда еще 39 дней! — или столько же часов. А потом: се-но-кос, се-но-вал, ужи шуршат, сухо, теряю кольцо, лесенка, звезды. Понимаешь — и смейся, если хочешь — Тристан и Изольда, ничего другого, с необходимыми участниками трагедии, strict nécessaire ^{311}, без перегрузки советских, эмигрантских новоизобрет<ений>, всех читанных и усвоенных тобою, читанных и неусвоенных мною книг, да, без Шмидта, Борис, и м<ожет> б<ыть> без всех моих стихов — только в альбом! — …во время оно, Борис…

С тобой, в первый раз в жизни, я хотела бы идиллии. Идиллия — предельная пустота сосуда. Наполненная до краев идиллия уже есть трагедия.

Впервые — Души начинают видеть. С. 362–364. Печ. по тексту первой публикации.

43-27. Л.И. Шестову

Meudon (S. et О.)

2, Avenue Jeanne d'Arc

31-го июля 1927 г.

Дорогой Лев Исаакович,

Спасибо за весточку. Дела с Мирским и Commerce не двинулись. Произошла путаница: в след<ующем> № Верст идет не моя проза о Рильке (напечатана в «Воле России» и до сих пор — десятое письмо пишу! — не оплачена), а поэма к нему же ^[1407]. Прозы Мирский и не видел. Кроме того, он лицемер: Вам говорит, что не умеет переводить, а переводит труднейшую прозу Пастернака ^[1408]. Просто — он мою прозу, как я Вам уже говорила, ненавидит, и всячески будет отвиливать. («Худшая проза, которую когда-либо читал», — определение в каком-то англ<ийском> журнале.) ^[1409]

Сейчас он в городе, меня не окликает. — Бог с ним.