Ваша книга, которую я прочту, сударыня, и которую я люблю, не потому что я верю в Вас, но потому что я Вас знаю, Вас не вчерашнюю и не сегодняшнюю, а Вас всегда грядущую, — не заставляет ни мечтать, ни плакать, ни любить, ни даже думать — поскольку она и есть, продумана, поскольку она есть дума (формула). Она ничего не заставляет делать. Формула силы.
Марина Цветаева
…Мы были готовы прочесть итог ее переживаний «богини»… Упрек того, кто, надеясь найти богиню, нашел только божественность.
Впервые — ВРХД. 1992. № 165. С. 182–185 (публ. и пер. с фр. H.A. Струве). СС-7. С 190–192. Печ. по СС-7 с уточнениями В. Лосской (выделение слов курсивом).
29-27. Б.Л. Пастернаку
<Около 11 мая 1927 г.>
Борис, ты никогда не думал о том, что есть целая огромная чудная область, для стихов запрет<ная> и в которой открываются такие огромные законы, открывались бы — через слово. Так нынче, идя по улице, установила: мужчина, дающий влагу, припадает к женщине, как к роднику. Мужчина припадает к женщине как к роднику — а сам родник. — Сам поит, а думает, что пьет. / Правда в припадении мужчины к женщине, как к роднику, к<огда> сам родник. Поя́щий — а пьет! Правда эт<ой> недостоверност<и>. / Или же: / Есть миры, Борис, да — дивись / То, что узнаешь вдвоем, — так бы я назвала, так это называется. Ничто Борис не познается вдвоем (забывается — всё!), ни честь, ни Бог, ни дерево — ни-ни… Только [тайна твоего] твое тело, к которому тебе ходу нет. Подумай, странно<сть>: целая область души, в которую я (ты) не могу одна, Я — НЕ МОГУ ОДНА. И не бог нужен — а человек. Sesam, th<ue> Dich auf! {294}
На эт<и> мысл<и> набрела после сегодняшнего раннего утра, когда я вдруг почувствовала тебя рядом — в моей досягаемости, только руку (и очень немножко) протянуть, отвести от тела, просто — пошевельнуть. Я лежала и думала: как ПРОСТО.
Думаю, что если я была бы с человеком, которого очень люб<ила>, — МАЛО! — того, Героя П<оэм> [1328], очень любила — нет с таким — ну, Колумбом [1329] внутрь (КАК Я) — [следовательно, не сердись, с тобой (ведь это лучше, чем начать с «тобой»)] я бы сказала, т.е. узнала, установила, утвердила целый ряд изум<ительных> вещей, не откры<тых> там: неска́занных, м<ожет> б<ыть> несказа́нных (высказала бы). [Не поэт в охоте за дичью] внезапное озарение, что я целой себя (второй себя, другой себя, земной себя, — а ради чего-нибудь жила же!) НЕ ЗНАЮ, да, вопреки Поэме Конца. Там было ошеломление, столбняк ЛЮБИМОСТИ (так меня никогда никто не смел любить — как любу́ю!), зачарованность чужой зачарованностью, задохновение чужим задохновением, — в горах отзыв (Поэма Горы!), [но я этот материк открыв<ала>] Зараженность и заряженность, сильнейший вид душевной отзывчивости, нашедшей земные слова.
Борис, это страшно сказать, но я ТЕЛ<ОМ> ни<когда> не была, ни в любови, ни в материнстве, всё через: отсвечива<ло> <вариант: отсветом> в переводе с (или на́).
Смешно мне тебе, незнакомому, невиданному (разве только что во сне!) — за тридевять земель — писать такое. [Я никогда не думала о тебе в этой области — ну руку к губам, ну головой на грудь.] Я мало думала о тебе в этой области <вариант: таком> — ожогами — не для́ (длительн<ость>). А за последний год совсем нет — ты стал младшим братом Рильке. А сегодня! И такая жгучая жалость, что не бывать, не бывать! Ведь целый мир [пропадет потонет] — пойдет ко дну! (а мог бы взорваться <вариант: открыться!>. Я бы такие слова нашла, самые (о <линии?> говорю) чистые, с<амые> точные. (Читатель бы думал, конечно, что я пишу о Царстве Небесном, как меня сейчас здесь все <подчеркнуто дважды> обвиняют (Бунин, Гиппиус, молодежь, критика) обвиняют в порнографии за стих — [1330]
[Точно душу можно дать иначе как через тело! Точно (о <ненаписанном?>) тело иначе как через душу.]
Ты, Борис, в этом мире уже был в Сестре моей Жизни — огненная чистота, огненная <вариант: огневая> чистка этой книги! Тогда, когда писала [1331], умолчала — ТАЙНУ. [Есть стр<оки>, от которых, правда, озноб по хребту] Но ты не замкнул его ночью, разлил его по кругу дня, втянул в него деревья, тучи, пр. Это (тай<ну>) в твоей книге просмотрели все.
Я не говорю о Liebeslieder {295}, я говорю о <пропуск одного слова>. Есть строки тождественные, однозначные, равнодействующие. Ты их знаешь.
Ка<кая> чудн<ая> стра<на> для открытий — твоих и моих. Це<лая> сокровищница подобий, соответствий, це<лый> свод (грот!) законов. И всё это нельзя {296}.
Пишу тебе по проставлении последней точки книги «После России», в первую секунду передышки. Завтра сдаю. Две нач<атые> вещи: одну хочется, другую нужно (долг чести) [1332].
Тот свет, Борис, это ночь, утро, день, вечер и ночь с тобою. Это — КРУГЛЫЕ СУТКИ! А потом спать.
Борис, почему я ничего не мыслю долгим? М<ожет> б<ыть> потому что — вечная?
_____
Борис, это письмо — порви, голубчик. Ты этого письма не читал, а я не писала. <Над строкой: Я его никогда не писала, а ты не читал.> Пусть оно останется как твоя собств<енная> мысль (домысел).
_____
Не пойми меня превратно: я живу не чтобы стихи писать, а стихи пишу чтобы жить (Кто же конечной целью поставит — писать стихи?) Пишу не п<отому> ч<то> знаю, а для того, чтобы знать. Пока о вещи не пишу (не гляжу на нее) — ее нет. Мой способ знания — высказыванье: попутное знанье, тут-же знанье, из-под пера. Пока о вещи не пишу, не думаю о ней. (Ты — тоже ведь.) Перо — русло опыта: сущего, но спящего. Так Сивилла до слов — не знает. (Ахилл у Сивиллы. Она об Ахилле никогда не думала. Сивилла знает сразу.) [1333] Слово путь к вещи. Потому мне <пропуск одного слова> с тобой нужно не для того, чтобы написать стихи (не сбиться!!!), а [чтобы по написании узнать, что (и что́) она была] для того чтобы через стихи узнать, что́ такое ночь. Стихи — так ведь? — осознание прозрения (прозрение осознания).
Ты мне, Борис, нужен как тайное, как неизбывное, как пропасть, как прорва. Чтобы было куда бросать и не слышать дна. (Колодцы в старинных замках. Камень. Раз, два, три, четыре, семь, одиннадцать ——. Есть!) Чтобы было куда любить. Я не могу (ТАК) любить не-поэта. [Мне мало отзыва] И ты не можешь. [Дело не в том, что другой поймет, и не в том, что отдаст, в том, что передаст и ты на его пере- еще передашь, и он на твое… Бери в глубину, в высоту, в к<акое> хочешь измер<ение> (говорю точно их тридц<ать> семь!) — всё то же.] Ведь тайная мечта, твоя и моя, оказаться НИЩИМ (низшим). Это — с не-тобою — недостижимо. Как ты ни унижен, ни порабощен, есть тебе, над тобой, за тобой — ТО <подчеркнуто дважды>. [А тут — равные силы, т.е. (notre cas {297}) Сверхчеловеческие <над строкой: несоизмер<имые>>. Куда это всё умест<ить> в жизни (notre cas) не знаю.] Пойми высоту (с'высоту!) поражения, если будет. — Ты сильней меня. — (Мечта сильного о равном — мечта о поражении от равного) Рав<енство> — чтобы было что нарушать (Поссейдон колебл<ет> зем<лю>). Не божественный, не любой: равный. (Собожеством, или же со-любы́м — в мире ином!)
Помнишь Элегию Рильке ко мне? [1334] (Никому, кроме тебя, не дам до гроба). Liebende können, dürfe nicht… {298} [1335] — не пом<ню> — столько знать. Он был прав. Я, конечно, не [любящая] Liebende, я <хотела?> сказ<ать>: Wissende — нет, из другого его письма: Ahnende {299}. А тебе — не дороже любви?
