— Уходишь? — Спросил Брейдон, закрывая дверь.

— Я опаздываю в пиццерию за заказом.

— Проверь свой телефон. Я только что столкнулся с Ноа, и он сказал, что заберет пиццу, — хмыкнул Брейдон, снимая пальто. — Он должен быть здесь с минуты на минуту.

Я отложила ключи и сумочку и достала телефон, увидев, что пропустила сообщение от Ноа.

— Отлично, — обрадовалась я и полезла в шкаф, чтобы достать бумажные тарелки.

— Знаешь, все в городе только и говорят о том, как ты отправила под арест свою лучшую подругу и бабушку, — ухмыльнулся Брейдон.

Я открыла холодильник, чтобы достать продукты для салата.

— После нескольких часов благословенной тишины и покоя я, возможно, буду чаще так делать.

Что-то в дальнем конце дома с громким стуком упало на пол.

Брейдон вздохнул.

— Как думаешь, я смогу убедить Айзека арестовать мальчишек сегодня вечером? Мне бы не помешало немного тишины и покоя.

— Извини, но он твердо намерен сегодня вечером есть пиццу.

— Может быть, в другой раз, — загадал Брейдон и направился по коридору. — Парни! Лучше не безобразничайте!

Я рассмеялась, разрывая на части листья салата.

К моменту, когда салат оказался на столе, все уже пришли. Оливия привычно болтала, не переживая, что последние два часа провела в камере полицейского участка. Бернадетт ворчала, но как только принялась за пиццу, перестала жаловаться. Эдди нервничала и постоянно поглядывала на меня, пытаясь понять, злюсь ли я на нее. Я не сердилась, но и не была готова спустить им с рук ямы в моем дворе.

Трент, ухмыляясь, перевел взгляд с дочери на меня.

— Я вообще хочу знать, что случилось?

— Что ж, утро началось с того, что она заработала себе еще две недели домашнего ареста, — ответила я, наблюдая за Эдди.

— Серьезно? Так ты не шутила? — Эдди захныкала.

— Еще бы. Я никогда не блефую.

— И это хорошо, потому что у Давины ужасно получается, — хмыкнула миссис Полсон.

— Что ты натворила на этот раз? — спросил Трент Эдди.

— Ничего такого… — заверила Эдди и добавила шепотом: — Я думала, ты на моей стороне.

— Давина на твоей стороне, — твердо сказала миссис Полсон.

— Это называется жесткая любовь, — поддержала ее Элис.

— И дело серьезное, — добавил Стоун, пристально глядя на Эдди. — Ты прогуляла школу.

— Оливия во всем виновата, — запротестовала Эдди, указывая на мою подругу. — Это она добилась моего освобождения.

— Но ты согласилась, — напомнила я Эдди. — Что касается тебя, — обратилась я к Оливии.

Оливия перестала жевать, ее глаза расширились, когда она посмотрела на меня, а затем на остальных.

— Что?

— Я придумала подходящее наказание за то, что ты позвонила в школу и притворилась мной, чтобы Эдди отпустили с уроков.

— Я считала, мой арест — это и есть наказание? — недоуменно спросила Оливия.

— Не за то, что выдавала себя за меня, — покачала я головой.

Все ухмыльнулись, ожидая услышать мое наказание.

Оливия отложила недоеденный кусок пиццы.

— Давай уже выкладывай. Сваливай все на меня.

Я подмигнула Тренту и объявила:

— Оливия Бриджес-Холт, я приговариваю тебя к сорока часам уроков вождения с Эдди.

— Да, — радостно выдохнула Эдди, вскинув кулак.

— Я полностью «за», — согласился Трент, посмеиваясь.

Эдди сама научилась водить мопед, но за последние несколько недель мы с Трентом поняли, что, когда дело доходит до вождения автомобиля с четырьмя колесами, она не чувствует ни расстояния, ни скорости.

Оливия внимательно посмотрела на Трента, потом на Эдди, потом на меня.

— Почему у меня такое чувство, что мне стоит увеличить сумму страховки?

Эдди, теперь уже захлебываясь от восторга, положила на свою тарелку еще один кусок пиццы.

— Это будет так весело. Ты намного круче, чем они, и ты быстро ездишь, а это круто.

Оливия нахмурилась.

— Я не уверена, что наказание соответствует преступлению.

— Можешь отказаться, — ответила я, кивнув. — Конечно, если ты это сделаешь, Трент может решить выдвинуть обвинения. — Я посмотрела на Айзека. — Что полагается по закону за увод несовершеннолетнего из школы?

— Подождите, — торопливо сказал Брейдон, поднимая руку. — Я услышал достаточно. Оливия научит Эдди водить. Одного ареста в неделю достаточно.

— Два вообще-то, — насмешливо проговорила я, откусывая кусочек пиццы.

— Два? — Брейдон вопросительно посмотрел на меня. — Ты дважды за неделю отправляла мою жену под арест?

— Нет. Во вчерашнем аресте я лишь убеждала Оливию извиниться, чтобы ее отпустили.

Брейдон долго молчал, потом резко встал, поднял тарелку и направился к арке.

— Я ничего не хочу знать. Я доедаю пиццу в гостиной и смотрю новости. — Вскоре в гостиной послышался звук включенного телевизора.

— Ябеда, — фыркнула Оливия, бросив в меня кусок корочки.

Корочка отскочила от моей рубашки, но Ноа подхватил ее, сунул в рот и подмигнул мне.

Глава 11

Все разошлись по домам, после того как помогли убрать на кухне и разделить остатки еды, оставив меня в мирном одиночестве. Я сбегала в подвал, подбросила дров в печь, а когда вернулась наверх, сразу направилась в ванную, чтобы принять долгий горячий душ.

Поскольку у меня выдался свободный вечер, и я не собиралась работать, после душа сразу облачилась в пижаму и прошла через весь дом в гостиную, включила настольную лампу и взяла в руки роман о тайнах, который оставила на столе. Через час я отложила книгу, не в силах сосредоточиться. И уже решив лечь спать, я собралась уходить, но тут заметила на полке книжного шкафа малиновую книгу в кожаном переплете.

Я взяла книгу в руки. На обложке не оказалось ни названия, ни имени автора, и я раскрыла ее, обнаружив женский почерк. Быстро прочитав несколько строк, я сообразила, что это дневник Мадлен Хадсон.

Мне стало совестно, что я подглядываю в чужие секреты, и я отложила книгу, но не сводила с нее взгляда. Читать чей-то личный дневник неправильно, и все же... Мадлен умерла так много лет назад, разве это имело значение?

От раздумий об этичности такого поступка мои щеки запылали, и я поняла, что все-таки прочту дневник. Я снова взяла книгу в руки и отнесла ее в спальню.

Забралась под одеяло, прислонилась спиной к подушкам и включила прикроватную лампу, снова открыв книгу в самом начале.

Свой дневник Мадлен начала еще до замужества. Она подробно описывала, как услышала, стоя у двери в кабинет отца, о своей судьбе — свадьбе с Арчером Хадсоном.

В смятении она выскользнула из дома через черный ход для слуг и спряталась за гондолой, построенной ее настоящей любовью, Террансом де Траумом, человеком из рабочего класса, которого ее отец никогда бы не одобрил.

Терранс так и не появился в тот вечер, что было не так уж необычно. Его работа часто находилась за много миль от дома, так что он не успевал вернуться.

За ужином отец объявил, что она должна выйти замуж до конца недели. Мадлен умоляла его передумать, но он и слышать ничего об этом не хотел.

На рассвете следующего утра Мадлен вернулась к гондоле, взяв с собой только кусок хлеба, чтобы перекусить в ожидании Терранса. Когда солнце поднялось высоко в небо и начало свой нисходящий путь на запад, появился Терранс.

Поначалу Мадлен могла только рыдать, но когда Терранс сумел успокоить ее расшатанные нервы, она призналась, что была обещана другому.

Терранс умолял ее сбежать с ним, но, несмотря на разбитое на тысячу осколков сердце, Мадлен не могла. Она была старшей дочерью богатого землевладельца. Ее долг — выйти замуж за человека, которого выберет отец, и отказ запятнает репутацию семьи.

Вопреки взаимной любви, они никогда не смогли бы быть вместе, поэтому после продолжительных объятий со слезами на глазах распрощались навсегда.

Я рассмеялась, обнаружив, что мои щеки мокры от слез.

— Плакса, — сказала я вслух, дразня себя.