— Ты невероятно красивая, — вырвалось у меня, голос прозвучал низко и с хрипотцой. Сказать, что без платья она выглядит намного лучше, я, конечно, не посмел, но мысль настойчиво крутилась в голове, добавляя жару в кровь.

— Я надеюсь, Лиля не обидится на меня за то, что я ушла и оставила её там с Ярославом, ведь мы отмечали её день рождения, — Вероника наконец нарушила тишину, и в её голосе звучала лёгкая, счастливая усталость. — Твой друг… необычный, — она сказала это с примесью смеха. — Надеюсь, он не загрузит её, иначе ему не поздоровится.

Я фыркнул, проводя большим пальцем по её костяшкам.

— Ярик у нас дотошный технарь, но в случае с Сизовой, это она его или доведёт до белого каления, или… переформатирует под себя. Второе, пожалуй, страшнее.

Мы подошли к машине. Я открыл ей дверь, и она скользнула на пассажирское сиденье так естественно, словно это место было всегда её. Заведя двигатель, мы выехали на ночную дорогу, которая простиралась мимо леса. Окна были опущены, и тёплый ветер, врываясь в салон, трепал волосы.

Я старался смотреть исключительно на дорогу, но всё моё внимание было приковано к другому. К тому, как пышная бордовая юбка её платья вздымалась от порывов ветра, обнажая стройные загорелые ноги. Сначала она пыталась её придерживать, потом сдалась, откинулась на сиденье и зажмурилась, подставив лицо ветру.

Это было выше моих сил.

Я резко свернул в первый же съезд, ведущий в лес, глухо ударил по тормозам и, подняв стекла, заглушил двигатель. Внезапно наступившая тишина оглушила. Слышен был только ветер за окном и наше неровное дыхание.

— Я не могу больше терпеть, — с отчаяньем сказал я ей, поворачиваясь к ней. В её глазах мелькнуло удивление, но не испуг.

Я не стал ждать ответа. Мои пальцы вцепились в её волосы, а губы грубо прижались к её губам. Этот поцелуй не имел ничего общего с театральным жестом в клубе. Он был диким, жадным, полным отчаяния и долгожданного разрешения.

Я чувствовал вкус её помады, сладкой текилы и чего-то неуловимого, что было сугубо ею. Одной рукой я продолжал держать её за затылок, а другой скользнул по её ноге, подбираясь под вздымающуюся от ветра ткань платья.

Она ответила мне с той же страстью, впиваясь пальцами в мои плечи, её дыхание срывалось на короткие, прерывистые вздохи.

— Марк… — прошептала она, отрываясь на секунду, и её голос звучал хрипло и непривычно низко.

Я не дал ей договорить, снова захватив её рот своим, более нежно теперь, но с не меньшей настойчивостью. Мои пальцы рисовали круги на её коже выше колена, и я чувствовал, как она вздрагивает от каждого прикосновения.

Отстегнув ремень безопасности, я одним движением отодвинул своё кресло как можно дальше назад. Пространства стало чуть больше.

— Иди сюда, — голос сорвался на низкий, тёмный шёпот. Я взял её за талию и легко приподнял, пересаживая к себе на колени лицом ко мне. Пышная юбка платья распласталась вокруг нас, как лепестки тёмного цветка.

Она оказалась так близко, что я чувствовал тепло её тела сквозь тонкую ткань своей футболки, слышал каждый её прерывистый вздох. Я притянул её к себе, ощущая, как её бёдра прижимаются ко мне.

— Я надеюсь, я правильно истолковал твой поцелуй в клубе, — прошептал я, касаясь губами её виска, затем мочки уха. Мои пальцы медленно скользили по её спине, ощущая под тонкой тканью каждый позвонок. — Это значит «да»?

Она запрокинула голову, обнажив шею, и её голос прозвучал глухо, со стоном.

— Ты всё правильно понял… Это было «да» с самого начала. Я твоя.

Этих слов было достаточно. Я снова накрыл её рот своим, продолжая целовать, исследовать, вкушать, вспоминать и заново узнавать. Одной рукой я поддерживал её за шею, а другой медленно, почти благоговейно, стянул бретельку платья с её плеча.

Кожа на её ключице была удивительно нежной, бархатистой. Я прикоснулся к ней губами, чувствуя, как учащённо пульсирует кровь в её венах.

— Я столько раз представлял этот момент, — признался я, перемещаясь к другой бретельке. — Но реальность… в тысячу раз лучше.

— А я думала, что ты разочаруешься, — её пальцы вцепились в мои волосы. — Подумаешь, что я глупая, незрелая девчонка, которая не понимает…

— Ты — совершенство, — перебил я её, отводя лицо и заглядывая прямо в глаза. В них плескалось тёмное море, полное тайных желаний и отданной себя. — Я хочу, чтобы ты ещё раз повторила, что моя.

Она не ответила словами. Вместо этого она сама нашла мои губы и поцеловала с такой стремительной нежностью, что у меня перехватило дыхание. Её руки потянулись к ремню на моих брюках, и каждое её нетерпеливое движение заставляло кровь бежать быстрее.

Ветер гудел за стеклом, но его звук тонул в нашем общем дыхании, в шёпоте кожи, в тихом скрежете молнии, которую я медленно отпускал на её платье. Всё исчезло, кроме пространства салона автомобиля и тепла наших тел.

Бретельки её платья сползли вниз, полностью обнажив хрупкие ключицы и гладкую, загорелую кожу. Я видел, как под ней проступают тонкие голубые сосуды, как учащённо бьётся её сердце. Оно было похоже на испуганную птицу, попавшую в ладони.

— Ты дрожишь, — прошептал я, касаясь губами её плеча.

— Не от страха, — она вцепилась пальцами в мои волосы, прижимая меня ближе. — Никогда не от страха рядом с тобой.

Разделавшись с ремнём, Вероника принялась расстёгивать пуговицу на брюках. Её пальчики были торопливыми и от этого немного нервными, у неё никак не получалось довести дело до конца, и я решил ей помочь. Мои пальцы закончили путь с молнией, а затем я достал из органайзера защиту. Я немного откинул её на руль, и в свете одинокого уличного фонаря её тело казалось высеченным из мрамора и тёплого мёда. Совершенным.

— Ты так прекрасна, что больно смотреть, — вырвалось у меня, и это была чистая правда.

Я не спешил. Каждое прикосновение было ритуалом, каждое открытие — откровением. Я исследовал изгибы её талии, плоский живот, упругие бёдра, словно впервые видя и познавая её заново. Она отвечала мне тем же — её руки срывали с меня футболку, а её ладони жгли кожу, оставляя невидимые следы. Затем, медленно, я приподнял её бёдра и, отодвинув в сторону трусики, вошёл в неё.

Когда мы слились, это было не стремительное падение, а возвращение домой. Долгое, глубокое, выстраданное. Она вскрикнула, коротко и глухо, вжавшись в меня, и её ногти впились мне в спину, но это была не боль — а якорь, удерживающий меня в реальности.

— Девочка моя, — я прикрыл её рот своим, поглощая звук, чувствуя, как её губы растягиваются в счастливой, беззубой улыбке под моим поцелуем.

Мы двигались в унисон, подчиняясь древнему, как мир, ритму. Стекло запотевало от нашего дыхания, скрывая нас от всего мира. Я смотрел в её глаза, тёмные, расширенные от наслаждения, и видел в них всё: прощение, тоску, боль и ту самую любовь, в которой я уже не смел признаваться сам себе.

А потом я увидел нечто новое — чистое, бездонное блаженство. Её тело не просто принимало меня — оно цвело под моими прикосновениями. Лёгкая дрожь пробегала по её коже, когда мои пальцы скользили по рёбрам, и она издавала тихие, сдавленные вздохи, когда я погружался в неё глубже.

Её бёдра сами находили нужный угол, её руки тянулись ко мне, прижимая так близко, как будто хотела впитать меня в себя. На её лице не было ни капли сомнения или страха — только полная, абсолютная отдача. Она была как море в штиль — безмятежная, глубокая, принимающая в свои объятия без остатка.

— Я твоя, — выдохнула она, и это прозвучало обескураживающе и так… долгожданно. Голос её был хриплым, низким от наслаждения. — Всё это время... с самой первой встречи я была уже твоей.

И в эти слова она вложила не просто признание — а всю ту беззащитную радость, что переполняла её сейчас. Ту радость, что заставляла её глаза сиять даже в полумраке, а губы расплываться в блаженной, немного потерянной улыбке, когда волна наслаждения накрывала её с головой.

Я замедлил ритм, желая растянуть каждое мгновение, каждый вздох. Это было слишком ценно, чтобы спешить. Мои губы не отпускали её шею, оставляя влажные, горячие следы на её горькой от парфюма коже, а пальцы скользили по её спине, вырисовывая невидимые узоры преданности и поклонения.