— Он, к слову, был всего лишь второй скрипкой, — с лёгкостью в голосе добавила Лиля, — а она — дама с характером и с разницей в лет пятнадцать. Ходили слухи, что она его чуть ли не шантажировала, но я не вникала. Я просто оторвалась и отлично провела время. А коллективов в мире — вагон!

— Так это ты его соблазнила, дьяволица? — Даня толкнул её ногу с такой игривой ухмылкой, что Лиля театрально поправила воображаемую корону на голове.

— Всё может быть! А вообще, видимо, он сам одичал, раз связался с женщиной в возрасте. Но что сделано, то сделано. Я не жалею ни капли!

— Да уж, оторвалась так оторвалась, — я откусила кусочек сыра, переваривая информацию.

— Я так понимаю, с Глебом теперь окончательно всё? — поинтересовался Даня, и от одного этого имени у меня по коже пробежали мурашки, а сердце сжалось в ледяной комок.

Друзья, конечно, ничего не знали. Да я не собиралась им рассказывать ту исповедь, что вырвалась у Глеба в одну из ночей. Тот месяц дался ему невероятно тяжело. Я видела, с каким надрывом он держался перед отцом, вникая в бизнес, как его смех звучал фальшиво, а в глазах стояла пустота. На последнем ужине он, кажется, уже сдался — напился так, что отцу пришлось буквально тащить его на плечах из бара. Весь обратный полёт он проспал, а в аэропорту скомкано попрощался, бросив на прощание: «Забудь меня. И не копай это дело». Я послушалась. Но мысли о том, как ему помочь, не отпускали до сих пор.

Я откинула тяжёлые воспоминания и вернулась в настоящий момент.

Лиля лишь усмехнулась и опрокинула стопку.

— Это было его решением, а не моим. Я не могу спасать каждого парня, с которым встречаюсь! Да и вообще, к черту этих мужиков, если их нужно спасать! Просто из любопытства... Ты провела с ним два с половиной месяца. Может, чего интересного нам расскажешь?

Я задумалась. Вываливать на них свои догадки и обрывки его ночных кошмаров — не к чему. Расковыривать её раны — тем более. Я промолчала о том, как однажды ночью застала его в гостиной — он сидел в темноте и долго смотрел на их общее фото с Лилией. Кажется, она нашла свой способ залечивать раны, и я не имела права причинять ей новую боль.

Я рассказала о пляжах, о винах, о безумных поездках на квадроциклах, о том, как мы напились с отцом в какой-то портовой таверне... Но — ни слова о главном. И ни слова о Марке. Конечно, друзья ничего не знали, даже не догадывались. Но я чувствовала — вопрос висит в воздухе. И вот момент настал. Я замолчала, а на меня уставились две пары глаз, полных немого, но жгучего любопытства.

— Ой, ну спрашивайте уже! Вы и так слишком долго терпите! — всплеснула я руками, пока Даня разливал новую порцию текилы.

— Это ты сама нам расскажи, — прошептала Лиля, придвигаясь ближе. — Явно же что-то было. Он не мог вернуться и ни разу с тобой не связаться.

Даня энергично закивал.

— Да-да-да! Что-то тут нечисто!

Я сделала глубокий вдох.

— Ну, хорошо. Вы правы. Кое-что... было.

Они переглянулись, замерши в ожидании.

— Ну, не томи! — Лиля потрясла меня за руку.

Я посмотрела на них прямо и произнесла ровным, будничным тоном:

— У нас был секс.

Даня, который как раз подносил стопку к губам, замер на полпути. Его глаза стали похожи на блюдца. Лиля резко выпрямилась, и её собственные глаза округлились до невозможного.

3... 2... 1...

— ЧТОOOOO?! — их синхронный вопль буквально содрогнул стены комнаты.

Я рассмеялась, пряча лицо в ладонях. Я знала, что это станет главной темой вечера. Возможно, даже не одной недели.

Глава 47

Вероника

Они бы не отстали, пока я не рассказала всё, да ещё и в подробностях. И если честно, то я и сама устала носить это в себе. Поэтому слова полились сами — нервно, сбивчиво, с дрожью в голосе. Я выложила всё как на духу, не скрывая ни боли, ни злости, ни той странной нежности, что прорывалась сквозь всё это. Моя тирада длилась минут пятнадцать, и когда я наконец замолчала, а в горле пересохло, в комнате повисла гробовая тишина.

Друзья молчали. Они не осуждали, не поддерживали — просто молчали. И от этого молчания стало как-то не по себе, будто я только что совершила что-то необратимое.

— Уже можно что-то сказать, — наконец выдохнула я, ломая этот неловкий барьер.

Первой слово взяла Лиля. Её голос прозвучал тихо, но чётко:

— То есть ты сказала ему, что подумаешь, а после этого просто улетела, не предупредив? Не дав никаких сроков?

— Нет, — я нервно ухмыльнулась. — А что такого? Он вообще на полгода уезжал без объяснений…

— В его защиту скажу, что он тогда приезжал к тебе, чтобы сказать об отъезде, — встрял Даня, осторожно подбирая слова. — А ты не вышла. Конечно, это не оправдывает его полностью, но... не кажется ли тебе, что ты поступила жёстче? Особенно после такой ночи?

В его защиту? Мысленно я аж подпрыгнула. С каких это пор они его адвокаты?

— Я имею на это право! — голос дрогнул. — Так же, как и он имел право уехать на полгода по своим делам!

Лиля смотрела на меня с растерянностью и лёгким шоком.

— Неужели ты ничего к нему не чувствуешь?

Чувствую. Каждый день. Каждую ночь. Его прикосновения будто выжгли на мне отметины, и никакой загар не скроет этого.

— Чувствую! — вырвалось у меня. — И именно поэтому не могу вот так легко простить и отдаться ему!

— Ты уже отдалась, — парировал Даня с убийственной точностью. — В самом буквальном смысле.

— Цыц! — я сжала кулаки. Он прав. Чёрт, он прав. — Он подло поступил. С ней. Со мной. Он предал один раз — предаст и второй. У меня есть принципы!

— Господи... — Лиля закатила глаза к потолку. — Ты слишком много думаешь! Тебе всего девятнадцать, Ник. Если Марк — не твой единственный, то мужчин в твоей жизни будет ещё целый вагон. Так что ты теряешь?

Всё. Себя. Веру в то, что кто-то может остаться. Что кто-то может выбрать именно меня.

— Он разобьёт мне сердце...

— Он УЖЕ разбил! — воскликнула она. — Но ты же не перестала его любить от этого! Так почему ведёшь себя так, будто это твоя последняя любовь? Не попробуешь — не узнаешь. Возможно, он не последний, кто разобьёт тебе сердце. Так как же жить, если не совершать ошибок?

— Беленький цветочек прав, — тихо подвёл черту Даня. — Тебе нужно было хотя бы сообщить, что улетаешь.

И я провалилась в пучину молчания. Их слова, как иглы, впивались в самые больные места. Я ничего не ответила. Просто поднесла к губам стопку и залпом выпила. Горький вкус текилы смешался со вкусом собственных сомнений.

Они правы. Чёрт, они оба правы. Я сбежала. Я просто взяла и сбежала, как трусиха, прикрываясь своими «принципами». Но какие это принципы, если ночью я просыпаюсь от того, что всё ещё чувствую его руки на своей коже? Если каждый раз, когда вижу темноволосого мужчину на улице, сердце останавливается на полсекунды?

Он разбил мне сердце. Но, может, я сама не даю ему склеить осколки? Может, я просто боюсь снова дать ему его в руки — ведь теперь он знает, как легко его разбить.

А что, если попробовать? Просто один раз. Без гарантий. Без планов. Посмотреть ему в глаза и сказать... Что? Что я скучала? Что ненавижу его за ту боль? Что я люблю?

Люблю? Это тихое, внутреннее признание повергло меня в настоящий шок. Я застыла, пытаясь осмыслить собственную мысль, но друзья уже трясли меня за руки, вырывая из глубокого погружения в себя.

— Ну так что? Ты согласна? — уставилась на меня Лиля своими огромными глазами, точь-в-точь как кот из «Шрека».

Я медленно моргнула, возвращаясь в реальность.

— На что? — растерянно переспросила я.

Лиля с драматическим вздохом закатила глаза.

— Послезавтра — последние выходные перед учебным годом! Отметим и это, и мой день рождения! Грандиозно!

Мысль о вечеринке на мгновение отвлекла меня, но тут же вернулось главное.

— А Марк? — спросила я резче, чем планировала. — Мне нужно с ним увидеться. Поговорить.