От восьмой сигареты уже подташнивало. Я поднялся с капота, начал бессмысленно ходить вокруг машины, просто чтобы не сойти с ума. Один круг. Второй.

Пусто.

Я посмотрел на её дом. Тишина. Сжал кулаки, а затем с силой ударил по колесу. Резина глухо звякнула — и в этот момент, на фоне этого неприятного звука, я услышал быстрые, торопливые шаги.

Вероника стояла на узкой дорожке, широко раскрыв глаза. Ее грудь вздымалась порывисто, будто она только что вырвалась из марафонского забега, а не просто подошла ко мне. Ветер запутывался в ее волосах, а пальцы судорожно сжимали край шорт – сжато, нервно, беззвучно. Она не решалась подойти ближе, но сам факт того, что она здесь, уже был для меня шансом.

Я сделал осторожный шаг навстречу. Она не шевельнулась. Ещё один — аккуратный, чтобы не спугнуть. Девушка колебалась, металась, в её глазах бушевала буря противоречивых чувств, и это было видно даже издалека.

Тогда я сделал третий шаг — более широкий, уверенный, но Вероника неожиданно сорвалась с места и почти бросилась ко мне. Не для того, чтобы обнять и воссоединиться со мной, конечно, нет. Её руки обрушились на меня с огромной силой — удары по плечам, по торсу, по груди — куда только могли дотянуться.

— Что все это значит?! — меня её гнев не удивил, но тронул до глубины души. Я не сопротивлялся. Принимал каждое её слово, каждую боль, вложенную в эти удары, и просто стоял, смиренно ожидая, что хоть на чуточку ей станет легче.

— Что все это значит?! — она продолжала бить резко и хлестко, а её голос становился всё выше и громче, переходя в истерику. Я молча смотрел, не пытаясь ей возразить или прекратить это безумство.

— Что всё это значит?! — повторяла она в третий раз, словно пыталась выбить из меня всю правду, которую она заслуживала знать.

В конце концов, не выдержав моего безмолвия, она с силой толкнула меня в грудь. Я чуть пошатнулся, и в этот момент увидел, как она кистью прикрывает лицо — оно было мокрым от слёз. Это была последняя капля, и я сделал шаг навстречу ей.

— Не подходи! — её голос рвался из глубины души, полный отчаяния и боли. — Что ещё ты от меня хочешь?! Снова сделать больно? Снова поиграться и исчезнуть, как будто я всего лишь очередная игрушка? Тебе так нравится быть в центре внимания этих влюблённых студенток, но, видимо, этого стало недостаточно, и теперь ты решил зайти дальше?!

Я сделал шаг, пытаясь приблизиться, но она отступила, словно испугалась моего прикосновения.

— Позволь мне объясниться.

Она с горечью рассмеялась, горько и больно.

— Зачем? — её глаза сверкнули со слезами, — Неужели тебя терзают муки совести? Я никогда в это не поверю. У тебя просто нет совести. Ты делаешь, что хочешь, и даже не думаешь о том, как ранишь других!

Её руки дрожали, пытаясь стереть с лица нескончаемые слёзы, но они лились потоком, и сердце мое не выдерживало этого зрелища.

— Пожалуйста, прошу…

— Не проси! — она крикнула, гнев и боль в её глазах взрывались фейерверком. — Не пиши! Не появляйся! — ее тело била мелкая дрожь, я видел, что она на грани, но продолжала кричать. — Зачем ты вернулся? Возвращайся туда, откуда приехал, и пудри мозги своей невесте, но только не мне!

В этот момент внутри меня что-то лопнуло, и я не сдержался:

— Никакой невесты нет! — выкрикнул я, голос мой стал громче, чем её. Она замерла, словно оглушённая. — Я разорвал помолвку в тот самый день, когда приезжал к тебе, чтобы всё обсудить, но ты не пришла! — в этой фразе чувствовалась злость на нее, но я не имел права злиться на нее, нет… из нас двоих виновным был я, в то время как она поступала правильно, отталкивая меня и выстраивая границы.

Я опустил взгляд, почувствовав, как боль пронзает грудь, и снова заговорил, но уже спокойнее и тише.

— Мне нужно было уехать — не только по работе, но, чтобы разобраться в себе. Моя жизнь была такой очевидной и безвкусной, что меня тошнило от этого, и я тонул в этом каждый день, пока в моей жизни внезапно не появилась ты! Та, которая доставала из меня при каждой встрече чувства, которые я не ощущал долгие годы! И я не был к этому готов, понимаешь? Можно ли вообще подготовиться к таким чувствам?

Вероника просто молча стояла и смотрела на меня, на то, как мой образ, моя стена рушится прямо перед ней. Я готов был открыться ей, пустить ее под кожу, в самое сердце. Оставался лишь один вопрос.

— Скажи мне, — сказал я серьезно, наблюдая, как по ее щеке течет слеза. — Ты ведь тоже это чувствуешь?

Она смотрела в сторону, глотая слёзы, а я молча ждал. Искал хоть какой-то отклик — в её глазах, губах, жестах. Но видел только её — красивую и одновременно поломанную мной. Это осознание причиняло жгучую боль и странное тепло одновременно.

— Нет… — прошептала она, не повернувшись ко мне.

— Нет? — переспросил я, не веря своим ушам.

— Нет! — повторила она громче, но голос ее дрогнул.

В считанные секунды я оказался рядом, взял её лицо в ладони, а она перестала сопротивляться. — Скажи это ещё раз, — потребовал я тихо, но твердо. — Скажи мне это в глаза, и я больше никогда тебя не потревожу.

Вероника замолчала, её зрачки расширились от волнения. Сердце стучало так громко, что казалось, оно отдаётся эхом по всему моему телу. Её взгляд мельком скользнул на мои губы, затем вернулся к лицу, но этого было достаточно, чтобы понять, что она врет и что хочет того же самого, что и я.

Без промедлений, без слов я резко притянул ее к себе и впился в ее соленые, опухшие губы. Ее ладони уперлись мне в грудь, пальцы впились в ткань рубашки, пытаясь оттолкнуть. Я почувствовал, как ее тело напряглось в сопротивлении, губы сжались в отказе — но я не отступил.

— Отпусти!.. — ее голос был горячим шепотом, прерывающимся между нашими губами.

— Никогда больше…

Я сильнее притянул ее, впиваясь в ее дрожащие губы, в этот вкус — смесь слез, помады и чего-то безумно родного. Она снова попыталась вырваться, уже слабее, и я почувствовал, как ее пальцы вместо того, чтобы отталкивать, сжали мою рубашку, будто боясь, что я и правда отпущу.

И тогда она сдалась.

Ее губы разомкнулись под моими, и ответный поцелуй обжег меня до костей. Неистовый, яростный, словно она мстила за все эти дни, недели, месяцы, когда мы не могли этого. Она кусала мои губы, впивалась в них, будто хотела оставить следы, чтобы я не забыл, не смел забыть.

— Пожалуйста, прости меня, — в перерывах, когда мне не хватало воздуха и я жадно его втягивал, прямо в ее губы шептал извинения. — Я заставил долго себя ждать…

— Я ненавижу тебя, — сказала она, отвечая на мои поцелуи. — Ненавижу…

Я прижимал ее к себе так, что, казалось, наши тела вот-вот сольются в одно. Ее грудь вздымалась о мою, бедра прижаты так плотно, что каждый ее вдох отдавался во мне.

— Не отпущу тебя больше… — мой голос был хриплым, губы скользили по ее шее, оставляя горячие поцелуи там, где пульс бился бешено. — Украду тебя прямо сейчас… увезу… спрячу так, чтобы никто не нашел… ты моя… только моя…

Она застонала, ее пальцы впились мне в волосы, держа так, будто боялась, что я исчезну. Её ресницы затрепетали, когда мои губы нашли ее ключицу, и я почувствовал, как ее тело дрожит — не от страха, нет, от чего-то куда более опасного.

Мы дышали в унисон, и мир вокруг перестал существовать. Обида, боль, время — все это растворилось, остались только мы, этот поцелуй и безумие, которое давно уже вышло из-под контроля. Я видел, как ее глаза закатываются от восторга и страсти и это был самый красивый закат. Но даже в этом безумии я понимал — это не должно зайти слишком далеко, по крайней мере, не здесь.

Когда наши поцелуи стали медленнее, осторожнее, я чуть отстранился. Её губы едва заметно дрогнули, словно хотели удержать меня, но во взгляде всё ещё теплился холодок — напоминание о том, что прощение я ещё не заслужил.

— Я бы хотел отвезти тебя в одно место, — произнёс тихо, без приказа, скорее, как просьбу. Потянулся к её шее, коснулся губами, чувствуя, как по коже пробежала дрожь. Она задержала дыхание, но не ответила — и это молчание било сильнее слов.