Я давил на газ чуть сильнее, чем обычно. Радио фоном играло то бессмысленные хиты, то новости, но всё это лишь создавало видимость присутствия. Настоящее присутствие было где-то в другом месте — в будущем моменте встречи с городом, который я называл своим.

И вот спустя долгие часы, под палящим июньским солнцем, я наконец свернул на знакомую парковку перед университетом и заглушил мотор.

Первая мысль, как удар молнии, пронеслась в голове. Это моё место. Всё здесь было до боли знакомо. Опустевшая стоянка, выгоревшие клумбы, фасад здания, который не меняется, как бы ни хотелось.

Я взял в руки чёрную папку с документами, нажал на кнопку блокировки машины и двинулся внутрь. После месяцев, проведённых в исследовательском центре и жизни в общежитии, эта тишина казалась почти нереальной. Но уютной.

На входе меня встретил охранник.

— Ну, гляди-ка, кто вернулся! — радостно пожал мне руку.

Я кивнул с лёгкой улыбкой и пошёл в сторону деканата.

— А вот и Марк Викторович! — раздался бодрый голос ректора, который, кажется, вышел мне навстречу почти вприпрыжку.

Он крепко пожал мне руку, наклоняясь чуть ближе, будто собирался сказать нечто важное.

— Рад вас видеть. Только что общался с директором центра — он вами невероятно доволен. Благодаря вашему вкладу мы получили дополнительное финансирование на оборудование. Так что с меня — премия, — шепнул он, бросив взгляд в сторону сидящих за столом преподавателей.

— Благодарю, — кивнул я, поднимая в левой руке папку. — Вот все документы, как вы просили.

— Отлично, Марк, отлично! Вы молодец. А как у вас в личном плане? — Его вопрос застал меня врасплох. Я чуть прищурился, не понимая, к чему он клонит. Тогда он, с лукавой полуулыбкой, добавил почти шёпотом:

— Птицы шепнули, что ваша помолвка... расторглась. Надеюсь, не из-за командировки?

Как же быстро здесь разносятся слухи. Я не знал, кто и когда обмолвился, но, судя по взглядам через плечо ректора, новость успела дойти до многих. Коллеги смотрели с сочувствием — за исключением Марии Баталовой. Та явно не скрывала своей радости. Она почти ерзала на месте, словно сдерживала порыв тут же подойти и закидать меня очередной порцией флирта.

— Всё в порядке, Аристарх Владимирович. Это уже в прошлом, — спокойно ответил я, стараясь сохранить лицо.

Он одобрительно кивнул и повёл меня к столу, где мы вместе просмотрели документы, а я зачитал устный отчёт. Всё это время он то и дело кивал, как будто слышал не отчёт, а концерт.

— Вы прекрасно справились, Марк. Зарекомендовали наш вуз с лучшей стороны. Спасибо вам за это. А теперь давайте обсудим ваше дальнейшее участие в работе кафедры, — сказал он, передавая слово Марии Андреевне.

— Марк Викторович, весь материал, который вы направляли, студенты усвоили без затруднений. Оценки хорошие. Мне осталось только провести зачёт…

— Нет! — резко возразил я, громче, чем собирался.

Ректор удивлённо приподнял брови.

— Зачёт по моей дисциплине я проведу лично.

— Но, Марк Викторович, как поощрение за отличную работу во время семестра я думаю, можно всем поставить автоматы, — пропела Баталова, склонив голову набок и хлопая ресницами. — А вам, может, стоит немного отдохнуть после командировки?

— Я не устал. И хочу лично убедиться, что студенты усвоили материал, — ответил я с нажимом.

— Вот что значит преданный делу педагог! — поддержал меня ректор, с восхищением глядя. — Принимайте зачёт, а план на следующий год я пришлю вам на почту.

Мы снова обменялись рукопожатием. Я вежливо попрощался со всеми присутствующими и, оставив позади кабинет, покинул деканат.

После визита к отцу, где мы, как в старые добрые времена, просидели за разговорами до позднего вечера, я наконец забрал Рафаэля. Мой ушастый питомец, едва завидев меня, тут же запрыгнул на колени и не собирался уходить, пока я не запихнул его в переноску. Он, кажется, скучал сильнее меня.

Квартира встретила меня тишиной и прохладной темнотой. Когда я включил свет, первое, что бросилось в глаза, — стало просторнее. Слишком. Вещи Ангелины исчезли бесследно, будто их никогда и не было. На тумбочке в коридоре — листок с её размашистым, почти злым почерком:

«Ключи в почтовом ящике.»

Значит, приходила. Забрала всё. До мелочей. До запахов. До воспоминаний. И теперь, стоя посреди пустой комнаты, я вдруг задумался: «А было ли это вообще? Всё, что я пережил полгода назад?» Но дышать стало легче. Впервые за долгое время.

Я выпустил Рафаэля, кинул сумку на пол и открыл холодильник.

— Да уж, не густо... — пробормотал, глядя на почти пустые полки.

Кот тёрся о мои ноги и жалобно мяукал.

— Проголодался уже, обжора? — спросил я с улыбкой.

Рафаэль ответил многозначительным «мрр», и выбора у меня не было — сходить в магазин, накормить кота и себя, а потом — спать. Потому что новая неделя обещала быть непростой: зачёты, работа, возвращение в учебную колею.

Утро. Университет. Я стоял у доски с расписанием зачётов и, чем дольше вглядывался в даты, тем яснее понимал: тот, кто составлял график, либо был чертовски удачлив, либо слишком хорошо знал меня и Веронику. Ни одного совпадения. Ни одного пересечения — кроме пятницы, дня, когда ей предстояло сдавать зачёт по моей дисциплине. Это значило, что я не увижу её до самого конца недели. Ни случайного столкновения в коридоре. Ни неловкого «привет» в столовой.

Может, к лучшему. Может, встреча там, где всё закончилось — в аудитории, где она последний раз стояла передо мной, сжав губы от обиды, — станет каким-то символом. Началом. Или, наоборот, окончанием.

Я ждал эту пятницу, как ждут приговора: с тянущей болью в груди и… с глупой надеждой. Утро выдалось тихим. Кофе остывал на столе, пока я возился с пуговицами белой рубашки. Пальцы дрожали так, будто я держал не ткань, а тонкий лёд, готовый треснуть. Ткань ускользала, пуговицы упрямо не попадали в петли.

Что я скажу ей? Просто кивну? Извинюсь? Попробую сделать вид, что ничего не произошло?

Нет… Не выйдет. Между нами было — и, чёрт возьми, всё ещё есть — что-то, что держит. Как невидимая струна. И если она уже ничего не чувствует… об этом я подумаю потом.

Я наконец застегнул несчастные пуговицы и поднял глаза к зеркалу. Оттуда смотрел мужчина — собранный, свежий, с прямой спиной и горящими глазами. Не тот уставший, потухший, каким я был ещё пару недель назад. Внутри снова что-то двигалось, било током. Во мне снова текла жизнь.

До университета я доехал быстрее обычного. Ступени третьего этажа поддались под ногами легко. Но, когда до моей аудитории остался один короткий коридор, шаг замедлился. Сердце быстро застучало, ладони вспотели. Один шаг, второй, шестой… и вот на меня смотрят огромные удивлённые глаза группы «В», а следом, как в замедленной съёмке, отрывая взгляд от телефона, ко мне поворачивается Вероника и с не меньшим удивлением смотрит на меня.

Зелёные большие глаза с теми самыми огоньками, которые я помнил наизусть. Только теперь в них не было ни мягкости, ни радости. Было… недоверие. И что-то ещё. Что-то, что заставило моё дыхание сбиться.

— Марк Викторович... здравствуйте— неуверенно поздоровался кто-то из студентов.

Я кивнул, не сводя с неё взгляда.

— Здравствуйте. Зачёт начнём через пять минут. Заходите.

В коридоре зашуршали сумки, ребята один за другим потянулись в аудиторию. Но она не двигалась. Стояла, сжав в руках телефон, словно боялась, что, если моргнёт, — я исчезну. А потом — пошла. Спокойно. Легко. Но не ко мне. Прошла мимо, даже не повернув головы.

Словно меня никогда не было.

Словно я — всего лишь призрак, случайно оказавшийся на её пути.

Глава 37

Вероника

Дежавю.

Я ощущала его впервые так остро, будто кто-то нажал в моей памяти кнопку «повтор». Всё — до мельчайших деталей — было как тогда: он в белой рубашке, безупречно сидящей на плечах, строгий взгляд на лице и эта хладнокровная уверенность. Он стоял у двери своей аудитории — всё такой же, каким я его помнила. И всё же… что-то изменилось. Но не в нём. Во мне.