Я вложила в свои слова всю мольбу, всю надежду, весь нарастающий ужас. Но он лишь отрицательно качнул головой, уже отступая к лифту.
— Нет. Мне уже пора, — бросил он, вызывая лифт и оставляя меня одну в эпицентре бушующих чувств и терзающих мыслей.
Не нужно было быть Шерлоком Холмсом, чтобы сложить цепочку событий того вечера воедино. Я резко, с отчаянным хлопком, захлопнула дверь. Висевшая в коридоре куртка пришлась как раз кстати, и я, нащупав телефон, сразу же набрала номер подруги. Мучительно долгие гудки резали слух, пока она, наконец, не соизволила ответить сонным, пропитанным ленью голосом. А я сразу в лоб спросила то, что сейчас меня беспокоило больше всего:
— Что вчера было после моего отъезда?
Лиля издала измученный стон в трубку, за которым последовала тягостная пауза. Видимо, я её разбудила.
— Да ничего особенного. Посидели немного и разъехались.
— И это всё? — нервно закусив предательски вылезший заусенец, я вытягивала из неё каждое слово.
— Ну да, Глеб вызвал мне такси, и я поехала домой, — медленно, словно сквозь вату, доносился её голос.
Терпение моё лопнуло, и я решила действовать наверняка.
— Значит, тебя нисколько не встревожила разбитая губа твоего парня?
В трубке проскреблись помехи, словно Лиля наконец проснулась и поднялась с кровати. Затем, уже более отчетливо, она произнесла:
— В смысле? Когда я уезжала, ничего подобного не было. Да, я выпила немало, но такое я бы точно запомнила, — словно оправдываясь, пролепетала она.
— Он не говорил тебе ничего? Не звонил?
— Нет, после клуба мы пока что еще не связывались, а ты-то откуда знаешь?
— Он заходил ко мне, принес мою сумочку. Я увидела рану и, кажется, даже догадываюсь, откуда она, — проговорила я, потирая висок.
На её вопросительный возглас я ответила уклончиво: «Поговорим при встрече», — и сбросила звонок.
Я шумно выдохнула воздух. Связаны ли эти события? Возможно… Слишком много совпадений, и все они не на руку моему преподавателю, но обвинять сразу его было бы слишком глупо. Я должна разобраться во всем этом, по крайней мере разговорить Глеба. Конечно, мужская гордость и всё такое, но думаю, Лиле точно удастся с него что-нибудь вытащить. А пока, поставив чайник на плиту, заранее бросив в кружку ложку кофе с сахаром, я отправилась в душ. Вчерашний день высосал все соки, не оставив сил даже на элементарные водные процедуры. Сегодня же я тщательно смывала с себя его грязь, растирая кожу мочалкой до болезненных, алых следов.
В голове, словно вспышка молнии, вновь и вновь возникала едкая реплика, брошенная в мой адрес, и этот самодовольный, прожигающий взгляд. Тошнота подступала к горлу. Хотелось как можно скорее разрешить эту ситуацию, вычеркнуть ее из памяти и спокойно доучиться, не видя больше его нахального лица. «Но привлекательное лицо», — говорил мне мой внутренний голос, который частенько вводил меня в замешательство. «Заткнись!» — вслух сказала я ему, но как будто бы самой себе.
Вытерев пену с кожи, я, кутаясь в махровый халат, поспешила за кружкой, как вдруг в дверь снова настырно звонили. Раздраженная, я поплелась на звук, гадая, когда успела выложить объявление о дне открытых дверей.
Со злостью провернув два оборота ключа в замке, я распахнула дверь и увидела самое печальное лицо на свете. Весь мой гнев тут же испарился.
— Даня… привет, — ошарашенно пробормотала я, заключая друга в объятия. Он обмяк всем телом, повиснув на мне, и тихо шмыгнул носом.
— Никусик, я не знаю, что мне делать, — с отчаянием простонал он, еле слышно всхлипывая.
Оцепенение сковало меня, разум отчаянно метался в поисках объяснений, но тщетно. Вырвавшись из его объятий, я впустила Даню в квартиру. Он, как бывалый, скинул черные ботинки с шипами, тут же облачился в мои розовые тапочки-зайчики и рухнул лицом в диванную подушку.
Без лишних слов я заварила чай с лимоном и поставила его на журнальный столик к моему кофе, а сама, присев рядом на краешек дивана, коснулась его плеча.
— Что случилось?
Он перевернулся, утирая одинокую слезу. Медленный вдох, выдох.
— Мне негде жить, — прошептал он, промокая покрасневшее лицо розовым рукавом свитера.
Молчаливый вопрос застыл в моем взгляде, но я ждала продолжения. И Даня рассказал.
— Вчера, пока мы были в клубе, у нас дома снова прорвало трубу. Затопило два этажа. Сосед уехал к родителям на выходные. Когда я вернулся, у дома уже стояло МЧС, и был такой переполох… Соседи в панике выносят вещи. Арендодатель решил, что это мы виноваты, и взъярился, таскал меня, как котенка за шкирку, — трагическим шепотом делился он, пока я, подперев щеку рукой, слушала.
День с самого утра пошел наперекосяк, и я уже с тихим ужасом ждала вечера.
— Но он же знал, что вы трубу чинили?
— Да в том-то и дело! Я хотел показать ему бумагу о ремонте, но она, как и все мои вещи, превратилась в мокрую тряпку.
Даня схватился за голову, стараясь унять подступающую истерику.
— А дальше? — спросила я, беря в руку кружку с кофе и не спуская с него глаз.
— А дальше… Он велел собрать воду и вещи. Орал так, что, казалось, убьет. Ему теперь ремонт в трех квартирах делать. Спасибо хоть, счет не выставил… Хотя что с нас, студентов, взять? — отчаянно усмехнулся он, махнув рукой.
— А где сейчас твои вещи?
— Там… — выдохнул он, расширив глаза.
Я громко поставила кружку обратно на столик.
— А что они там делают-то? — я теряла терпение, и без того скверное утро грозило превратиться в катастрофу.
— А куда мне их девать? У меня срок до послезавтра, чтобы квартиру найти и съехать, да еще и этого соседа-ботаника дождаться надо, он вообще ни сном, ни духом, что происходит, — оправдывался Даня.
Пяти секунд хватило, чтобы решение созрело окончательно.
— Собирай вещи и переезжай ко мне, — отрезала я, всучив ему горячую кружку. — Сначала чай, потом дуй домой, а завтра, как разгребешься со своим горе-соседом, милости прошу.
Даня, казалось, воспрял духом, глаза его засияли, но лишь на мгновение. Тень грусти омрачила просветлевшее лицо.
— Никусь, спасибо тебе огромное, но это же твоя квартира… Она же маленькая, тебе будет неуютно со мной, — пробормотал он, и я легонько шлепнула его по ноге.
— Не говори ерунды. Живи, пока не найдешь квартиру по душе и соседа нормального. Все равно отец укатил за границу, а мама со своим бизнесом теперь нескоро сюда доберется. Но учти: кровать моя, а вот диван можешь забирать, — подмигнула я, и он снова заключил меня в объятия, в глазах стояли слезы.
— Ты самая лучшая, спасибо тебе! — прошептал он дрожащим голосом. — С меня готовка и закупка продуктов.
— Идет! — согласилась я, и мы ударили друг другу «пять». — Только знаешь, давай я, наверное, помогу тебе все собрать и убраться в квартире, — сказала я, отпивая свой крепкий кофе.
— Дева Мария, — пропел театрально Даня строчку из песни, прижимая меня к себе, а затем резко отстранился, словно ошпаренный. — Завтра пара у Милеева, ты же помнишь про три пропуска?
О да, я прекрасно помнила. Так же, как и вчерашнюю реплику. Три пропуска? Да хоть десять, я отлично переживу дни, когда не увижу его нахального лица. А лекции потом перепишу у Лили.
— Ничего страшного, — ответила я, убирая свой длинный волос с Даниного темно-зеленого свитшота. — Один раз можно пропустить.
Друг снова воспрял духом и принялся рассыпаться в благодарностях, а я все думала о разбитом лице Глеба.
Вот так, в один день, у меня появился новый сосед и новая загадка.
Глава 18
Марк
Она не пришла.
Подходя к аудитории, я сразу заметил её отсутствие. Обычно она сидела на подоконнике вместе со своими одногруппниками, но теперь на том месте стояла лишь Сизова, лихорадочно, почти маниакально строчащая что-то в своём телефоне. Сев в этот раз за стол, я ощутил разочарование и грусть. Я слишком хорошо понимал причину её отсутствия, как и свою роль в этом. Интересно, известно ли её друзьям о том, что произошло? В тот вечер они были в клубе, но в момент нашей «страсти» поблизости я их не видел. Сквозь монотонное бормотание лекции я украдкой взглянул на Сизову, ожидая увидеть в её глазах испепеляющую ненависть, но она лишь изредка, словно школьница, списывающая на контрольной, прятала телефон под столом.
