Со времени прошлого моего письма еще один зал посвящается моему искусству — в Музее Аллахабада. Среди предназначенных туда картин будет также и Лель со Снегурочкой и Купавой, в котором местные люди ясно признают Кришну и его двух Гопи^[1354]. Как поразительны аналогии народов. Минувшим летом мы открыли на скалах южного Тибета рисунки мечей, которые напоминают бронзовые мечи Минусинска и Северного Кавказа. Великие переселенцы оставили замечательные руны своих переходов, стремясь, по заглавию одной моей картины, «За морями земли великие»^[1355]. Сейчас пишу картины «Лотос»^[1356], садху, сидящий на воде, и «Струны небесные»^[1357] — столпник, поднятые руки которого тянутся к величественной Светлой Руке Небесной.

Наш сердечный привет и лучшие пожелания Марии Николаевне, Людмиле Владимировне и Вам на всех Ваших просветительных незабываемых путях.

Духом с Вами,

[Н. Рерих]

430

Н. К. Рерих — М. А. Таубе

№ 55

24 декабря 1932 г.[ «Урусвати»]

Дорогой Михаил Александрович,

Сегодня двадцать четвертое декабря, и потому в дополнение ко всем уже посланным Вам приветам мне хочется еще присоединить мое искреннее пожелание всего доброго и Вам, и супруге Вашей.

Шклявер мне прислал копию своего письма, посланного декану юридического факультета в Льеже. Письмо мне очень нравится, ибо всякие нелепые выходки Мюррэя и испанца должны не оставаться без ответа. Конечно, пресловутому испанцу можно бы для полноты еще напомнить, что после его опасения о неприменимости Пакта в Испании его соотечественники уже разрушили несколько монастырей и прекрасных незаменимых картин Гойи и других мастеров. Беспокойство этого испанца за Пакт мне напоминает единственное в своем роде письмо одного типа, считающего себя ученым, в котором он попросту сожалеет, что Пакт будет мешать успешности военных действий. Так прямо и сказано со всею беззастенчивостью невежества. Получается поучительная картина, как маршалы Франции понимают полезность и применимость Пакта, а глубоко штатский доктор горюет о стеснении военных действий. Вот среди каких нелепостей мы живем.

Если и раньше Ваши некоторые письма задерживались в пути, то теперь это может произойти еще сильнее, ибо уже второй день у нас валит снег; им засыпаны и горы, и долины уже до трех футов. Таким образом, пути сообщения еще более усложнились. Очень буду жалеть, если эти обстоятельства задержат доставку Вашего письма, ибо жду Ваших разъяснений и впечатлений о чилийской выдумке. Если мы не обращали внимания на клевету о масонстве и католичестве, тем более что в этом ведь ничего дурного и нет, то выдумка о Чили является чем-то совершенно особым, показывающим какую-то преднамеренную махинацию. Так хотелось бы отбросить все эти сатанинские козни и залить их действенным благом. В клевете о Чили вряд ли могут быть замешаны лишь иммигрантские элементы. Наоборот, само происхождение сведений из Берлина, и кто знает, может быть, не без участия корреспондентов «Морнинг Пост», мне напоминает некоторые Ваши рассказы о Берлине. Во всяком случае, к этому факту следует очень прислушаться. Лично я, так же как и Вы, глух на всякие клеветнические выпады, когда они касаются лично меня, но когда при этом хотя бы косвенно затронуты и другие люди, то является необходимость очищать атмосферу от всяких гнилых миазмов. Может быть, в Париже Вы что-нибудь и узнаете еще по поводу подобных выдумок. Будем совместно преследовать всяких клеветников и выдумщиков, которые в основе своей или настоящие сатанисты, или очень близки к ним. Ведь около каждой сатанинской ложи есть столько полусознательных и бессознательных сотрудников.

Я уже начал собирать фотографии для второго альбома Папе и жду сейчас от Шклявера точный список картин первого альбома, чтобы не повториться. Думаю, что во второй альбом войдет около двадцати снимков картин, посвященных Святым. Вообще, если припомнить все мои картины, посвященные жизнеописаниям Святых, то их окажется не менее трехсот. Жалею, что не имею при себе снимков с них. Особенно жалею, что не имею снимка с огромной настенной мозаики в Почаевской Лавре, где были собраны все Святые Воители^[1358]. Мозаика была закончена незадолго до войны и явилась как бы одним из предчувствий близкого будущего. Также жалею, что со мной нет снимков с Нерукотворного Спаса в Талашкине^[1359] и стенописи церкви во Пскове^[1360], а также альбома моих эскизов [к] культу Сакр Кэр^[1361], который всегда меня привлекал в католицизме. Впрочем, если бы эти альбомы судьба не сохранила, то я все же надеюсь посвятить несколько картин этому прекраснейшему, драгоценнейшему символу Христианства.

Итак, в день Великого Праздника Христианства и закончу сердечными приветами от всех нас всем Вам. Все культурное переживает тяжелые годы, и потому мы, для которых почитание Света не абстрактно, должны быть очень вместе и распространять кругом и просвещение, и великодушие, и стремление к Единому Свету. На этом призыве дружелюбия остаюсь в Духе с Вами,

[Н. Рерих]

431

Н. К. Рерих — американским сотрудникам

24 декабря 1932 г.[Наггар, Кулу, Пенджаб]

Родные,

В наш обычный большой день мне хочется не только пожелать Вам твердости и мужества в великой борьбе за Культуру, но и хочется предупредить еще о некоторых вражеских попытках. Знаем по всем Указаниям, как и Вам, и всюду тяжко. Новые фазы борьбы против тьмы заставляют еще раз собрать воедино и силы и всю внимательность и прозорливость. Очень понимаем, насколько Вам трудно не только с самими врагами, но даже и с нашими же собственными защитниками-адвокатами. Во-первых, они не знают всех размеров нашей культурной деятельности, во-вторых, очень часто они рассуждают механически и формально, а, в-третьих, по общечеловеческой привычке они не прочь и умалить что-нибудь.

Сейчас мы имеем перед собою очень характерный эпизод с Кёльцем. Без всякого ясновидения я могу утверждать, что, наверное, адвокатам вся Кёльциада представлялась чем-то очень маленьким и несравнимым со всеми прочими текущими событиями. Но какими же средствами объяснить им, что Кёльциада не есть какой-то маленький случай с похищением ружей и бинокля, но есть очень, очень большая махинация, чтобы дискредитировать, нанести огромный вред с надеждой разрушить наше Учреждение. Мы имеем определенные данные к тому, что Кёльц задумывает нечто конкурирующее с нашим Институтом, имея как главное задание дискредитировать и разрушать все наши Учреждения. Трудно сказать, от которой именно темной ложи имеет он директивы свои, но, судя по его неутомимой мерзкой деятельности, он ободрен и поддержан какими-то центральными нашими врагами. Он уже говорит, что Институт лопнул и суд идет. Такая окончательная формула показывает, с чем именно он послан сюда. Его наниматели платят ему, вероятно, довольно скудно, но ведь предательство и клевета всегда остаются в пределах тридцати сребреников. Дело в том, что Кёльц ведет вредную агитацию, которая, как Вы поймете, производит самое нежелательное впечатление. Он же говорит, что мы в Институте тратим деньги широко и зря, но ведь и Ояна помнит, как он, к нашему негодованию, возил Р[упчана] в первом классе, затрачивался на пропавшие теперь патроны, зря переплачивал лахульцам, дарил яка матери Р[упчана] за наш счет без нашего ведома и всякое подобное. Словом, не забудем, что мы имеем перед собою опасного наймита темных сил. Из журналов заседаний Вы видите подробности.

Пример Кёльца должен показать нашим адвокатам, что для вреда употребляются не удавы, но ехидны, и наши защитники должны очень зорко отличать, где малое и где опасный зародыш большого. Они должны понять размеры культурной деятельности. Ведь лишь деятельность благая в полном ее размере может поднять и облегчить специальную задачу защитников и о сохранении Дома. Пусть они еще раз уяснят, что не деятельность для Дома, но Дом как часть деятельности. Такие размеры задания пробудят в них и энтузиазм, без которого никакая победа не возможна. Но для энтузиазма нужно широко оглядеться, и тогда даже такой зародыш зла, как Кёльц, встанет во всем своем мерзком значении. Задача зоркости и соизмеримости, а также привлечение новых сил пособит в благодатных решениях. Может быть, такие лица, как Леман или Кнокс, могут принять к сердцу вопросы справедливости. Если в офисе «тарелки»^[1362] кипит творческая злодеятельность, то ведь и наши адвокаты должны отвечать ей по достоинству, а не только ограничиваться некоторым отпором, да еще запоздавшим, может быть. Пример Кёльца напоминает всем нам, насколько деятельны темные силы, и о том, что, казалось бы, малая ехидна может иногда превращаться и в удава.