171
Н. К. Рерих — З. Г. Лихтман, Ф. Грант и М. Лихтману
22 декабря 1935 г. [Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]
Родные З[ина], Фр[ансис] и М[орис], продолжаю записывать соображения. Ведь в деле могут быть нужны даже осколки воспоминаний. В руках опытного и энергичного адвоката складывается ценная мозаика.
1. Собирайте Вы и просите адвокатов собирать все признаки клеветы на нас и утверждать их достаточными свидетелями. Нужно думать о ближайшем будущем. Когда именно и как именно будем преследовать клевету — это покажет течение самого дела. Но нужно знать, через какой срок можно преследовать за клевету, и, во всяком случае, иметь определенных для каждой клеветы свидетелей. Можно всюду замечать, насколько общественное мнение важно во всех делах, а в особенности в делах, где затрагиваются нравственные устои и происходит такая явная несправедливость, как в отношении нас всех. Злоумышленники думают, что мы не станем апеллировать к общественному мнению. Но именно станем во имя Культуры, Добра и Справедливости. Такие дела, как теперешнее, есть как бы пробный камень для общественного сознания. Вспомните и реорганизацию, и другие обстоятельства, когда общественное мнение ярко выступало в нашу пользу.
2. Хотя предполагавшиеся и начинавшиеся Корпорации и не входили в наше Учреждение, но все же припомните для себя, для нас и для адвокатов обстоятельства всех этих полезных начинаний. Некоторые из них, кажется, официально не нарушены, но другие как будто не существуют. Например, «Пан-Космос», «Адамант» и др[угие]. Припомните, как именно и в силу чего исчезали эти корпорации. При этом не выяснится ли какое-либо характерное обстоятельство. Например, нам совершенно неизвестны подробности исчезновения «Адаманта» — слово, так близкое Оригену. Ведь все эти корпорации могли бы быть весьма полезно вызываемы к жизни, и сами по себе в их идее и в титуле уже представляют большую ценность. Вспоминайте все что можете для возможно полного освещения всех истинных обстоятельств. За дальними и долгими отсутствиями для нас многое стиралось, что для Вас могло быть очевидным.
3. Очень ждем имя адвоката. Ведь кроме дела о таксах необходимо, чтобы через кого-то были изъяты из злонамеренных рук наши манускрипты и все прочее. И для дела такс необходимо это имя. Ведь адвокат должен опротестовать претензии Такс-Деп[артмента], в которых, как видели Вы из копий, включены и огромнейшие пени. Ясно, что злоумышленник представил все в извращенном виде. Скрыл об экспедиции. Наверное, умолчал и о том, что экспедиция продолжалась до 1929 года. Кроме того, как Вы знаете, экспедиционные материалы научно все время разрабатываются. Не могу не повторить, кажется, уже в третий раз, что небывало трагично в чем-то обвинять именно в то время, когда мы физически погибали на высотах Тибета. Ведь Вы помните докторские свидетельства о надорванном здоровье Е. И. вследствие перенесенных тягостей. Свидетельство это у нас хранится. Ведь и на моих приездах в Америку это обстоятельство тоже отразилось. Кроме того, Вы знаете, какие всюду требовались подарки, которые в прессе не упоминаются. Ведь и мы только теперь [узнали] от сотрудника Св[ена] Гедина, что в одном лишь случае ему пришлось заплатить властям сто тысяч долларов (м[ожет] б[ыть], мек[сиканских] д[олларов]). Также именно Вы знаете, как далеко пришлось нам ехать за монгольским разрешением, чтобы продолжить путь на Тибет, прерванный китайскими властями. Множество подобных обстоятельств, наверное, были скрыты злоумышленником, но, конечно, должны быть приняты во внимание каждым государственным учреждением. Конечно, Вы расскажете адвокатам со всею достоверностью обстоятельства. Когда полк[овник] М[ахон] ознакомился с обстоятельствами происходящего сейчас в Нью-Йорке, он лишь воскликнул: «Террибл! Ит уоз прэмидитэтэд!»[482] Он, как человек деловой, был потрясен, увидав странно подписанные копии минутсов, в которых для чего-то пропущены целые белые места. Также его потрясли и выписки из писем (которые Вы имеете), при этом он заподозрил прямую психическую ненормальность писавшего, только ненормальностью он думал объяснить обратный поворот суперлативов, или же оставалось предположить злостную преднамеренность за многие годы.
4. Наверное, у Вас накопляются отзывы друзей. Видали ли Фр[анис] и Амр[ида] Чарльза Кр[эна] (он был хорош с бывшим посланником в Турции и даже предлагал дать к нему рекомендательное письмо)? Ведь Вы знаете, кто был посланником в Турции, — сын его сейчас у дел. Что Дабо? Ведь после того, что он говорил на последнем завтраке при моем отъезде, ему невозможно обратиться вспять. Передали ли Вы ему оттиск его речи? Что Кунц Беккер — у нее были пламенные формулы? Ценно мнение Гриффин, о котором сообщает Фр[ансис]. Ценна и Шепперд. Только что получили сердечную телеграмму от Чайки. Берегите эту группу. Неужели Кеттун[ен] …[483]? Ведь мы так с нею были сердечны. Ведь на литерат[урных] завтраках появлялись многие полезные люди. Получила ли Спорборг мою открытку? Таких приветов в Ам[ерику] было послано 86. Де Во ответила сердечным письмом; вероятно, там было нечто от Лепети и от белокурой посетительницы. Можно себе представить, сколько всяких писем пишется и подбрасывается. Ведь и вся пресловутая поездка по Европе, очевидно, была черным посевом[484]. Уже по характеру их репорта поездки можно было видеть задуманное предательство. Но даже из катакомб все же можно говорить о правде. Обратите внимание на каждодневные газетные сведения, лишь слепой не поймет их значения.
Меморандум Н. К. Рериха от 11 ноября 1935 г.
172
Н. К. Рерих — З. Г. Лихтман, Ф. Грант и М. Лихтману
23 декабря 1935 г. [Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]
И сегодня, в понедельник, заграничная почта не пришла. Продолжаю записывать.
1. Как ужасно видеть, что все принципы Знамени Мира попираются прежде всего самим Протектором Комитета и президентом. Значит, даже эти люди настолько мало понимают самую идею культурной бережливости и охранения, что они же прежде всего начинают свою деятельность с объявления войны сотрудникам же. Когда вдуматься в это неслыханное положение вещей, то делается жутко за состояние сознания и умов. Почему же нам удивляться, что лица посторонние недостаточно вдумываются в идею красного креста Культуры, когда, казалось бы, ближайшие участники выказывают такую постыдную меру непонимания. И не только непонимание они выказывают, но выказывают братоубийственную ненависть, стремясь через чью-то голову возможно больше повредить самому делу. Они не думают, что все их поступки накрепко останутся в анналах истории культурных движений и будут запечатлены как знаки неготовности людской к восприятию культурных идей. Записывайте, как беспристрастные историки, все происходящее.
2. Сейчас утром в 9 ч[асов] 25 мин[ут] пришла Ваша телеграмма, требующая быстрых действий по делу налогов. В 12 ч[асов], когда откроется почта, пошлем требуемую телеграмму, а также известим Вас о ее посылке. Не забудем, что уже 7 августа г-н Хорш писал мне в Пекин первое свое грубое письмо, уже надрывая сношения, затем в письме от 27 сент[ября] он, как Вы уже знаете из копии, навсегда прервал всякие сношения. После этих грубо категорических заявлений его неужели он все же пытается злоупотреблять доверенностью. Ведь это вопиющее злоупотребление! Уже одно то, что он двадцать шестого ноября вскрыл заказное письмо от Такс-Деп[артмента], адресованное мне, показывает его злоумышления. Ведь он должен был переслать такое письмо, но не имел права вскрывать его. Конечно, этот его акт лишь еще раз доказывает, что он все еще, когда ему для чего-то нужно, пользовался и пользуется доверенностью. Этот пункт — самовольного вскрытия писем после прерыва всяких сношений — в руках юриста является чрезвычайно важным. Г-н Хорш в своих яростных злоумышлениях может извращать все исходящие от него сведения. Наконец, он может злобно и своекорыстно пытаться подстроить принудительную продажу картин, которые сам ли или через подставное лицо скупит за гроши. Вы ведь знаете, чем кончаются казенные принудительные аукционы.
