Духом с Вами,

Р[ерих]

169

Н. К. Рерих — З. Г. Лихтман, Ф. Грант и М. Лихтману

18 декабря 1935 г. [Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]

№ 18

Родные З[ина], Фр[ансис] и М[орис], только что отправили Вам письмо, как являются соображения, которые нужно записать.

1. Мы совершенно не понимаем, почему Амр[ида] и Флорент[ина] должны терять деньги, данные Музею? Мы убеждены, что «Кемикал Банк» отлично получает свои проценты. Так же точно, наверное, не потерял своих денег и «Вестингауз». Кстати, о «Вестингаузе» немедленно спросите Беннетта, и он моментально Вам узнает, остается ли в силе этот долг, платится ли он или существует какой-либо договор об этом. Также сомневаемся мы, чтобы наследники Лойэнстина согласились бы на потерю денег. Также весьма показательно и Циммерману уже после реорганизации были уплачены должные ему деньги. Таким образом, и Амр[ида], и Флорент[ина] находятся совершенно в том же ряду, и потому вовсе не должны складывать оружия и позволять ограблять себя. Все эти соображения неотлагательно нужно выяснить. И Беннетт как друг, наверное, поможет достать точные и немедленные сведения.

2. Мы настолько бодры, что даже из самых худших возможных комбинаций видим продолжение строительства. Не забудьте, что Леви всегда говорил, что «каждый, кто уходил выгнанный им из Учреждений, немедленно расцветал». Действительно, к тому множество примеров. Припомним хотя бы несколько: миссис Атвотер изгнали, и она немедленно вышла замуж за Ерскина со всеми его деньгами. Одна из наших изгнанных секретарш вышла замуж за Алприста. Припомните судьбу и еще некоторых наших секретарш. Академия Завадских расцвела. Гребенщиков пробился и существует. Ученики Кеттнера сгруппировались и сняли дом, мы только что читали о существовании «Биософического Вестника». Словом, примеров немало, даже сторож Грин[баум] получил прекрасное место. Теперь на минуту возьмем как бы самое худое. Леви овладел домом и думает, что тем он всех нас уничтожил. Но не забудьте, что соседний дом по существу принадлежит Амр[иде]^[476], и вдруг и Школа, и Издательство, и Общество — все начинается снова, очистившись от всего ужаса злонамеренности и предателей. При каждом действии, зная о победе, нужно допускать и лучшее решение, даже на тот случай, если бы что-то совершилось временно по злой воле предателей. Для них было бы величайшим ударом ощутить, что не только никто не погиб, но даже не огорчился, а просто, отряхнув смрадную пыль, вновь начал то же культурное дело. И общественное мнение было бы другом такой веры в само дело. Когда-то мы с вами начинали дело в одной комнате, а теперь мы начали бы в целом доме, и такой горчичник был бы несносен для мрачных предателей. Во всяком случае, нельзя ли адвокатам отстоять этот дом для Амр[иды]? Посудите сами, повсюду Общества и Группы развиваются. Париж и Бельгия действуют. В Загребе новая организация, во главе которой сенаторы и члены Академии. Здесь друзья множатся, в Риге не только Общество, но и кооператив, и новые группы в разных других городах процветают. Ведь все это представляет из себя огромный духовный капитал. Не скрою, что и в главной линии нарастания притекают. Хотя злоумышленники и пытаются загнать нас в катакомбы, но, как Вы знаете из моей статьи того же названия, именно из катакомб раздались наиболее мощные зовы, потрясшие мир. Наибольшие усилия сил сатанинских могут лишь нечто отсрочить, но они не могут изменить предначертанное. Мне кажется, что и Флорент[ина], которая проявляет сейчас такое сильное и справедливое негодование, тоже оценит эту жизнеспособность. Ведь и молодежь будет с нами, и все порядочные достойные люди, как Стокс, Сторк, Косгр[эв], Форман, Зейдель, Гребенщ[иков], и вся наша молодая группа будут с нами. Во имя добра, во имя созидания умножаются силы. Зло вызывает справедливое отвращение и негодование, и, таким образом, получается благодатная обновленность. Среди обновленных духом, среди молодых сердцем, среди желающих добра будущим поколениям всегда процветет древо, полезность которого неоспорима. Можно предвидеть, в каких отвратительных корчах слышали бы предатели о том, что мы не только не унываем и не только живы, но в каждом обороте колеса жизни усматриваем истинные здоровые возможности. Столько прекрасных идей оставалось не выполненными из-за мертвящей руки Леви. Форман мечтал о журнале, Флорент[ина] думала и о мире, и о слепых, и о всякой прекрасной помощи человечеству. И Стокс полон прекрасных мыслей, и Сторк благородно проявился. Ведь сразу образуется целый новый Комитет, освобожденный от предателей. Итак, пусть будет светло будущее. По заключении отчета Юрий начинает писать «Историю Азии»^[477]; что бы ни происходило, но благие задания возрастают. И там, где дух крепок, там люди несломимы. Новые друзья хотят издать письма Е. И.^[478] и готовы печатать новые части Живой Этики. Именно на Этике, именно на живой и благодатной строится все новое и достойное, и никаким темным силам не победить то, в чем уже заложена всепобедная Победа. Но победа достигается прежде всего единением и сотрудничеством. Поймите же всем сердцем Вашим эти прекрасные устои, лишь которые могут дать богатый урожай. Вместо горя — радуйтесь. Радуйтесь освобождению и новой ступени.

Духом с Вами,

Е. и Н. Р.

170

Н. К. Рерих — З. Г. Лихтман, Ф. Грант и М. Лихтману

20 декабря 1935 г. [Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]

№ 19

Это письмо только для Вас троих. Если нужно, выскажите эти соображения адвокатам устно.

Вы уже получили целый ряд драфтов^[479], Мемо и писем от нас. Очень прошу Вас, если бы Вам или адвокатам показалось бы, что какое-то выражение может быть улучшено или подчеркнуто, или усилено, пожалуйста, полностью сообщите нам. Ведь нам легко выправить эти еще не подписанные драфты. Так же точно, может быть, Авир[ах] имеет что-нибудь прибавить о картинах, пусть и это скажет. Также, если имеются какие-либо сведения, как именно произошла пресловутая «Пэнтингс и Холдингс Корпорэшен»^[480], и это нам очень нужно было бы знать, ибо полной истории этой Корпорэшен и ее основания мы не знаем. Посылаем копию сертификата о картинах заграничных Музеев, из которой видно, что все мои картины являлись издавна собственностью Е. И. Еще русская Монография, имеющаяся у Вас (1916)^[481], указывает на это. Конечно, драфт этого сертификата пусть пока хранится совершенно доверительно у Ав[ираха]. Видно будет, когда его обнародовать. Итак, если бы Вам или адвокатам показалось, что в Мемо нечто может быть улучшено, немедленно напишите об этом, ибо драфты еще не подписаны. Трудно даже представить, на что именно накидываются предатели. У Вас уже есть копия бумаги о том, что экспедиция была совершена на американ[ский] капитал. Значит, этим было ясно подчеркнуто, что средства экспедиции нами не считались лично моими. Ведь я не гражданин Америки и был там в 1924 году на шесть недель уже нерезидентом, и приезжал исключительно по делам Учреждений и экспедиции. Таким образом, если бумага говорит об америк[анском] капитале на экспедицию, значит, она имеет в виду не мои средства, но средства американских Учреждений. Также любопытно, каким образом г-н Х[орш] мог, как Вы пишете, забрать себе какие-то картины, когда средства были им пожертвованы Учреждению? Воображаю, как потрясены адвокаты, когда осведомились о суперлативах писем г-на Х[орша] до середины лета этого года, скоропостижно превратившихся в такие же поносительные суперлативы начиная с августа. Разве не поразительно, что, с одной стороны, г-н Х[орш] жертвует средства Учреждению, а в то же время заставляет Фр[ансис], чтобы было написано письмо ради каких-то технических надобностей о продаже картин ему. Хорошо, что в этом письме упомянуто, что картины по каталогу Музея Р[ериха]. Этим самым становится ясно, что г-н Х[орш] упоминался не как частный человек, а как президент Учреждений. Кроме того, ведь, если не ошибаюсь, этот Холдингс Корпорэшен был сделан для вящей охраны картин. Ведь Декларация 1929 года достаточно ясно выявила наше непоколебимое решение о даре нации.