Вы уже имеете мой Меморандум о всех налоговых документах, имеющихся у нас. Если налоги выполнялись и до, и после двух указанных годов (1926 и 1927 гг.) самим г-ном Хоршем, то почему же именно [за] эти два года, когда мы находились в глубинах другого полушария, будто бы и произошло нечто о налогах и будто бы г-н Хорш чего-то не сделал. Неужели мы должны допустить, что уже тогда, расписываясь в любви и преданности, г-н Хорш уже точил нож за спиною? Или действительно происходило такое чудовищное злоупотребление доверием, или же сам г-н Хорш также отлично знал, что экспедиционные средства не подлежат налогу. Во всяком случае, весь вольт-фас г-на Хорша, происшедший сейчас, вызывает такие ужасные соображения, которые даже не укладываются в человеческие слова. Думаю, что подобного случая и юристы не запомнят. По крайней мере, зная литературу путешествий и экспедиций, никогда не слыхал ни о чем подобном.
Посылаю Вам также и мой Меморандум о моем постоянном ближайшем участии в делах Мастер-Института Соединенных Искусств. Думаю, что и такой случай, когда основатель Учреждений без его ведома исключается, тоже в истории небывалый. Ведь Олбани со времени нашего с М. Лихтманом посещения в 1921 году постоянно знало меня как президента-основателя. Во всех официальных отчетах и до сих пор я таковым именуюсь, и вдруг происходит какая-то неведомая нам махинация, и кто-то откуда-то исключается, какие-то постановления не исполняются, и вместо культурной работы надвигаются сплошная мрачность, предательство и разрушение. Для всего этого злодеяния некто пользуется моим отсутствием и теперь принимает все меры, чтобы лишить меня возможности приезда. Разве это не чудовищно? Когда друзья будут узнавать все эти факты, ведь они будут потрясены, ибо кто же по человечеству может допустить такое злоупотребление доверием? Не жалею, что мы верили таким ярым предателям. Мы действительно открыли для них все двери, мы им сказали: «Верим в Вас». Они же еще к новому году — 1935-му — нам писали: «Мы уверены, что Вы останетесь довольны нашей работой в грядущем году». Что же это было — глумление, ирония или еще одно заманивание перед задуманной уже травлей? Бывают дела, в которых вопиет сердце человеческое. Так и теперь сердце ужасается глубинам замышленного предательства. И Вас, родные наши, те же злоумышленники грозят изгнать и изничтожить. Это Вас-то — основную группу учредителей, принесших уже готовый материал, отдавших все свое знание, и опыт, и творчество. Это так возмутительно, что не находишь слов. Но ведь есть же и хорошие и благородные люди. И мы видим, что они негодуют и готовы защищать правду. Темна ночь, но мы знаем, что будет утро и опять взойдет солнце. Ждем имя адвоката. Шлем Вам все наши сердечные мысли.
Духом с Вами.
Р[ерих]
166
Н. К. Рерих — З. Г. Лихтман, Ф. Грант и М. Лихтману
15–16 декабря 1935 г. [Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]
№ 16
Дорогие З[ина], Фр[ансис], М[орис],
Пишем Вам еще до получения обычной воскресной почты. Столько соображений набирается, что необходимо их записывать.
1. Имейте в полном порядке все мои «Записные Листы» этих лет. Часть их уже напечатана, а часть у Вас имеется — на машинке. Потому важно держать их в готовности вместе, ибо злоумышленники могут твердить, что мы в чем-то переменились. Тогда Вы и покажете, как ежедневно протекала наша мысль о той же Культуре, о том же Добре, о том же Единении и Преуспеянии. Для Фр[ансис] мы переплетем и все оттиски статей, появившихся в Индии по-английски. Странно подумать, что в Индии такой повсеместный спрос на статьи, а в десяти тысячах журналов Америки — молчание! Слава Богу, что здесь статьи появляются, и, таким образом, Фр[ансис] может показать их тем друзьям, которые интересовались бы течением мысли.
2. Танка Мерриту пошла по адресу Фосд[ика]. Вообще держите Мерр[ита] в полном порядке и готовности. Весьма возможно, что ему придется, как он и хотел, выступать. Ведь происходит битва Культуры против разрушения, а его голос — голос всего Синдиката Херста — чрезвычайно значителен. Надеемся, что Фр[ансис] показала и Косг[рэву] и Мерр[иту] присланную ею нам заметку газетную («Вашингт[он] Стар»), в которой третья экспедиция даже не именуется. Порядочные люди поймут весь злостный подкоп. Ведь Вы им, конечно, поясняете, что злоумышленники инспирируют и правит[ельственные] учреждения. Цель злоумышленников — вообще уничтожить имя, не допустить приезд и нанести всякий вред хотя бы в самых нелепых формах. Писал ли свое письмо Косгр[эв]? Кто знает, может быть, и Мерр[иту], и Сторку, и всем культурным и прекрасным людям придется и писать письма, и возвышать голос. Наверное, Фр[ансис] знает, что и женские клубы не останутся холодными к происходящим антикультурным посягательствам. Женский голос, негодующий о попрании справедливости, много ценен. Благостным противовесом разрушителям Культуры являются прекрасные выступления и приветы здешней прессы. Так, например, в один день приходит рождественский номер одного из главных журналов «Индия» со статьею «Великий художник»[468], затем номер журнала «Мира» с отдельным листом «О Русском Риши»[469], приходит сведение о новом Обществе Имени в Загребе под председательством сенатора Мажуранича. Кузенс пишет самое трогательное письмо с юга Индии, ежегодник «Сколар» в одном номере помещает мою статью, делает прекрасную редакторскую заметку, помещает вести о Бельгии и статью Вл[адимира] Ан[атольевича] о Преподобном Сергии[470]. Вот какая почта бывает за один день там, где нет антикультурного заговора. Все это Вам интересно знать, ибо это дает темы для хороших разговоров. Полк[овник] Ман прислал нам еще одну прекрасную вырезку из англ[ийской] прессы[471] и французскую статью Ван Лоо[472].
3. После хорошего опять погрузимся в исследования мрачности. Расспросите очень подробно г-жу Уайтсайд, откуда и какие именно у нее сведения о некоей особе. Странно, что ее сведения совпадают с некоторыми и здешними в англ[ийских] кругах. Вы уже слышали о таинственном письме, полученном г-жою де Во из Женевы. Мы уже поручили исследовать этот факт с возможною точностью. Ведь подобное сведение наводит на мысли о существовании какой-то целой зловредной организации. Надеемся получить из Парижа самые подробные сведения.
4. Как бы ни были тяжки текущие обстоятельства, но на них следует смотреть как на следующую ступень. Если в сердце неких людей все время таились мысли, сейчас выплывшие наружу, то вот Вам и явная причина некоторых неудач или неполных урожаев. Это обстоятельство нужно помнить постоянно. Ведь мысли управляют миром!
5. Уже Вы знаете, что отчет об экспедиции должен быть закончен и послан первого февраля. Но теперь нам чрезвычайно важно знать, каким именно порядком формально и определенно закончатся наши отношения к Агр[икультурному] Деп[артаменту]. Вы знаете, что после июня мы получали лишь жалованье без содержания и сумм на самую экспедицию. Потому мы должны были из жалованья авансировать на текущие расходы и содержание служащих. Об этом мы писали в Деп[артамент], но ответа о возмещении мы не имеем, и при существующих «странностях» в отношениях можно ожидать всяких в лучшем случае проволочек. Значит, если мы и подадим наш отчет первого февраля, то ведь без возмещения наших авансированных сумм отношения все же не могут считаться законченными. Когда же можно считать, что отношения действительно закончились, и [мы] могли бы себя считать вполне свободными в этом отношении? Подсказать это мог бы лишь человек, знающий американские администр[ативные] законы. Ведь по нынешним временам все должно быть закончено в строжайше законной форме. Перечитывая письма г-на Х[орша], мы встречаем самые странные упоминания о суммах, нами получаемых и расходуемых. При этом цифры не верны, а кроме того, все помечены америк[анскими] долларами, хотя на деле это мекс[иканские] доллары, которые почти в три раза меньше амер[иканских] долларов. Явно, что эти неверные упоминания делались с какою-то мрачною целью. Теперь же все эти мрачные намерения должны быть выявлены и выяснены.
