Передаваемые Вами разговоры о ценах на мои картины являются прямо смешными и уродливыми. Махание чеками за такое количество картин недостойно, и каждый культурный человек скажет на это: «Подумайте, о чем говорите, или вы вообще не знаете ценность художественных произведений». Всем известны цены художников, как Зулоаги, Ауг[устуса] Джонса, Сорольи-и-Бастида, Матисса и других международных художников. Всякому известно, что в 1927 году губернатор Фуллер заплатил 100 000 долларов Зуолаге, портреты же оплачивались по 25 000 — за четыре картины — сравните портрет Падеревского у Стейнвей и т. д. Также всем известно, сколько сот тысяч Соролья-и-Бастида получил за свои фрески в Испанском Об[щест]ве. Цены на Матисса и других — не тайны и всем хорошо известны. Потому люди, знакомые с искусством, предполагают, что я за все содержимое в Музее получил какие-то миллионы долларов. Когда же они узнают действительные цифры, они даже встречают это с недоверием. Людям, следящим за ценами искусства, небезызвестно, что даже недавно за картину мою было заплачено 6500 долларов. Зина знает о другой картине, которую мы по знакомству отдали за 5000 долларов. Также известно, как в России результатом одной выставки были сто тысяч рублей, что по местной валюте имело значение не менее ста тысяч долларов. Вообще же вменять художнику то, что его произведения покупаются, было бы чудовищным и прежде всего некультурным. Вообще, судя по письму З[ины], пожертвованные Учреждению 500 000 долларов и вложенные под проценты 600 000 оказываются какими-то растяжимыми. То выходит, что они шли и на постройку здания, то чуть ли не были истрачены на картины, то на всякие прочие надобности. К тому же, если припомните, что все эти суммы относятся к периоду 14 лет, то как же они распадаются по годам.

Нелепо говорить о том, что я мог быть виною ресивершипа^[368], ибо сам Луис в журналах заседаний отмечает совершенно точно причины этого кризиса. Вообще, большое счастье, что все копии журналов заседаний, репорты президента и прочие документы находятся в полном порядке. Мы будем выписывать для Вас относящиеся к современным обстоятельствам детали. Какой необыкновеннейший суммариум^[369] получается. Наверное, друзья и юристы будут потрясены как нелогичностью, так и необыкновенными противоречиями. А какая бездна благодарностей была выражена как нам, так и с нашей стороны прежде всего президенту, а также и всем остальным сотрудникам. Также президент выражал свою признательность Зине за прекрасное ведение дел. Благодарили и Франсис, словом, то, что было, и что происходит сейчас — это день и ночь по своим нелогичным противоречиям. Что-то уже давно было задумано, как пишет Зина. А потому держите в полном порядке документы и всю переписку.

Соображения о г-же Мигель и смешны и чудовищны. Моя защита памятников древности известна с 1908 года. Выражена она во всевозможных писаниях и докладах. Доклады о специальной охране памятников посредством особого знака и общего соглашения имеются в моем архиве, если только он, так же как мой диплом на академика, не был выброшен на улицу. Мой большой постер о разрушении Лувена и Реймса^[370] был отпечатан в 100 000 экземпляров. Конечно, я всегда ценил единомысленные симпатии. Всем сердцем я одобрял как Кунца, так и Мигель и воодушевлял всеми силами решительно всех, кто мог мыслить в тех же направлениях. Помню, как одна дама пришла ко мне, уверяя, что у нее давно мыслилось о том же, и я сказал ей, что, может быть, уже и Александр Македонский мечтал о таком же священном охранении. Во всяком случае, имя Герострата не случайно так было отмечено в истории. Г-жа Мигель была и на конференции в Бельгии, а также приходила ко мне во время прошлого моего пребывания в Нью-Йорке. Беседа была дружественная, и Франсис об этом знает.

Конечно, если одержание и предательство доходят до бешенства, то можно ждать всяких клеветнических выкриков. По этому поводу посмотрите мои слова в последнем заседании, на котором я председательствовал перед самым отъездом в Сеаттль^[371]. Итак, мое предвидение о возможности предательства, увы, оправдалось. Тем крепче и мужественнее будем держаться — ибо вся правда за нами. Предупредите юристов, что Л[уис] написал мне о том, что будто бы какой-то атторней бондхольдеров^[372] намеревается встретить меня на пароходе при въезде в Нью-Йорк с бумагами (серв пэперс^[373]). Конечно, правда за нами, но ведь клеветать и предательски манипулировать можно всячески. Ведь Л[уис] имел и имеет мою полную доверенность. Не странно ли нашим адвокатам, что именно человек, имеющий полную доверенность, может так клеветать и бросаться на лицо, ему вполне доверявшее? Ведь такая ответственность особо тяжка… Сейчас мы заняты работой по экспедиции согласно указаниям Департамента. Кроме того, делаем всевозможные выписки, которые будем непрестанно посылать Вам для ознакомления всех верных людей. Конечно, как школа, так и Пресс — все это должно жить и развиваться. Из моего меморандума № 1 Вы видите, как мы твердо стоим и за то, и за другое. Зина знает, что «Бел[уха]» — концессия была дана и требовалась сравнительно очень маленькая сумма, так что только злоумышление может твердить о неудачности. Вот и теперь Канз[ас] дан, но предательские обстоятельства лишают меня возможности даже упоминать об этом. Со временем ознакомлю Вас с меморандумом по всему этому делу. Посылаю друзьям в разные страны приветственные весточки. Там, где не знаем адреса, делаем это через Вас. Очень важно, чтобы Фр[ансис] укрепила дружбу с Мерритом и Вооном. Вообще всячески укрепляйте друзей, ибо за Вами сама Правда.

Духом с Вами,

Р[ерих]

Приложение: коп[ия] Стэтмента^[374] о картинах.

Из суммы за проданные картины был выплачен мой долг Крэну в 10 000 долл[аров] — значит, нельзя говорить, что кем-то специально выплачивались мои долги. Тоже из сумм за картины — по пяти тысяч были даны Юрию и Свят[ославу].

147

Н. К. Рерих — З. Г. Лихтман, Ф. Грант и М. Лихтману

1 ноября 1935 г. [Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]

№ 3

Родные наши Зиночка, Франсис и Морис, все наши дни заполнены изучением восьмидесяти томов всяких документов. Бесчисленное количество заверений, постановлений и писем, подписанных полностью Л. Хоршем и Нетти Хорш, самым поразительным образом опрокидывают всю их теперешнюю предательскую клевету. Сам же Л. Хорш сообщает в постановлениях причину ресивершипа. Он же подписывается под причинами убытков Мастер-Института. Решительно обо всем — и о картинах, и о доме — обо всем имеются подписанные им заявления и постановления. Таким образом, их предательство выступает во всей своей ужасающей наготе. Все их россказни потрясают своею лживостью, если Нетти смеет утверждать, что она позировала для картины «Агни Йога», написанной мною в 1928 году в Дарджилинге^[375], то после такой наглой лжи о чем вообще можно говорить?! Страшно подумать, что трио тринадцать лет «изучало» высокую Живую Этику, для того чтобы явить неслыханное преступное предательство. Думается, что они позабыли обо всем ими же написанном и, конечно, не дают себе труда вновь ознакомиться со всем материалом. Конечно, может быть, все документальные материалы ими разбросаны или исковерканы. Ведь вступив на путь лжи и всякого одержания, они могут безумно противоречить всему сущему. Теперь Вы еще раз видите, почему предательство является самым страшным проклятием. Неужели же, читая всю литературу о последствии предательств, трио готово создать для самих себя такой ужасный конец? Держите в полнейшем порядке всякие документы, чтобы никакие поползновения или даже «ночные хождения» им не угрожали. Похищение двух пишущих машинок тоже не забывайте. Ведь кому-нибудь может оказаться нужна именно та, а не другая пишущая машинка. Охранитесь всячески от всяких манипуляций и их последствий. Насколько хватает времени, мы посылаем Вам конфиденциальные копии Меморандумов и аннексов^[376] к ним. Держите их в полнейшем порядке и немедленно прилагайте аннексы к соответственным Меморандумам.