Вы, конечно, понимали, что формально приходилось как бы ужасаться, например, харбинскими черносотенными выпадами. Но теперь вне почты тех стран можно сказать, насколько эти выпады были к истинному благу. Ведь темные произнесли такие суперлативы^[364], на которые раньше никто не рисковал. Если была произнесена формула Метерлинка, то ведь впервые на газетном листе она с ужасом была произнесена темными. Хотелось бы знать, что именно писал Ач[аир]. Конечно, переписка с такими нестойкими элементами стала абсолютно не нужна. Имеют ли [в] Фила[дельфии] Рижский Сборник? Очень рад возглавлять факультет истинного Мастер-Института. Хороший каталог. Ведь с самого начала так и было, и никто не может отнять, что именно мы с Вами основывали Школу Объединенных Искусств. Надеюсь, что Фр[ансис] приписалась к какому-нибудь агентству. Важно хотя бы номинальное приобщение. Конечно, Мор[ис] не покидает вверенного ему Музея. Скажите привет Сутро — нашему первому другу еще со времен Лондона, также приветствуйте Стокса — мы так сердечно его поминаем и твердо знаем его несломимую честную твердость. Приветствуйте Меррита, пошлем ему в подарок — в знак давнишней дружбы — желаемую им танку^[365]. Приветствуйте Воона — кажется, Фр[ансис] знает к нему дорогу. Замечательно, что он изначально так не любил некую особу. Приветствуйте Кунц Бэккер, Уайтсайд и всех самоотверженных друзей, собравшихся около Школы, — Зейдель, Фосдиков, Дона. Также приветствуйте всех сотрудников иногородних и в иностранных обществах. Ведь общество должно продолжаться, общественность не есть департамент. Никто на свете не может запретить людям общественно объединяться около уже излюбленных ими идей. Истинная живая этика сейчас более чем когда-либо необходима в жизни, чтобы выкорчевать все злоумышленные и ложно искривленные понятия. Приветствуйте Давида. Всегда я чувствовал к нему и доверие и дружбу. Считаю его не только помощником в нынешнем деле, сотрудником и во всем великом будущем. Несмотря на тяжкие современные условия, все же существуют культурные и образовательные учреждения и общества. Мир живет идеями, и раз идеи не умирают, то около них всегда найдутся и возможности, если не будут отринуты мерзким неискренним мышлением. Трудности лишь ступени успеха. Все исторические примеры, начиная от Моисея, через Акбара, Леонардо, Св. Сергия и множайших подвижников, дают нам живые примеры переживания трудностей для лучшего будущего. Никто на свете не запретит устремляться и служить лучшему будущему.

Приветствуйте Катр[ин] и Инг[е]. Вот уже поистине прекрасные души, деятельные и стоящие на преданном дозоре. Цените таких друзей — сотрудников. Хорошее письмо от Лейлы Мейлх. Пусть Фр[ансис] непременно войдет с ней в ближайшее сношение. Может быть, через нее возможна даже и продажа картин для музеев или частных собраний. Во всяком случае, такое ценное мнение очень важно. Приветствуйте и Формана и Флейшера, пусть они о нас помнят так же, как мы о них. Не осталось ли друзей из Кеттнеровского сообщества — ведь там были хорошие молодые души? Приветствуйте и знакомых директоров музеев, и Морея, и Тарух[ана], Зиночку и Таню, также и Москова. Думаю, что они все отлично поймут происходящее. Очень берегите всякие документы. Вы знаете, что одержание и патологические болезни очень близки. Вы знаете, как опасен и убийственен империл, когда ранее уже были сложные операции, то насколько больше может влиять накопление яда. Как это прискорбно, когда вместо быстрого поступательного движения приходится заниматься вещами, которых могло бы и не быть вовсе, если бы некие сердца были проникнуты познанием Учения. Вы помните мой Записной Лист о непростимой хуле на Духа Святого. Вы помните все, что сказано о последствиях предательства, как ужасно видеть в жизни именно такие проявления. Но вся эта тьма не только не отемнит Ваших друзей, наоборот, она вызовет в них их лучшие качества. Разве не поразительно изречение О’Хара Косгрэва, да и замечательно слово Давида о Муссолини. Бедняга Муссолини окончательно провалился. Как бы ни кончилось его злосчастное предприятие, но он уже осудился и провалился. Дайте русские книги мои Скунмэкер. Неужели находятся люди, которые могут помогать итальянцам в их незаконном бесчеловечном нападении?

Еще и еще потрясает меня убийственное отношение некоторых личностей к Сердцу — тому Сердцу, которое все дало.

Закончу, вспоминая факт последних дней в Харбине. После чудовищной черносотенной литературы ко мне пришла известная поэтесса М. Колосова от группы молодежи и сказала, что только теперь благодаря этой литературе они поняли все мое значение и считают своим долгом выразить и закрепить. Разве не поразительно, что именно тактика адверза может достигать таких формул? А ведь такие же формулы — повсюду. Итак, будьте бодры, как и подобает быть в часы великолепной битвы. Имейте меморандумы всяких словоизвержений. Храните документы от всяких покушений. Посылаю привет Крэну, перешлите^[366] прилагаемую открытку Бринтону. Вооружитесь всем оружием Света в обеих руках. Свет побеждает тьму.

Духом с Вами,

Р[ерих]

146

Н. К. Рерих — З. Г. Лихтман, Ф. Грант и М. Лихтману

24 октября 1935 г. Наггар

№ 2

Родные З[ина], Ф[рансис] и М[орис],

Пришли письма от З[ины] и М[ориса] — опять сколько горестных знаков предательства. Хочется мне знать, имел ли М[орис] разговор с сестрою своею? Как бы различны они ни были, но все-таки они принадлежат к тому же почтенному и богобоязненному дому. Оба они имеют ту же мать, почитаемую местным населением как святую. Чудовищно подумать, чтобы дочь такой матери, воспитанная в священных и высоких традициях, вдруг утратила бы понятие о добропорядочности и облеклась в одежды предателя. Думается, что долг М[ориса] как старшего брата сказать ей именем ея матери, что выполняемое ею предательство ужасно во всех отношениях. Помимо всех особых условий происходящего злодеяния, существуют же общечеловеческие понятия о чести и добропорядочности. Отдает ли она себе отчет, что ее поведение бросает тень и на ту высоконравственную семью, к которой она принадлежит? Ведь попираются самые священные основы, и все дело из пределов частных уже становится принципиальным и со священной стороны.

Посылаю Вам конфиденциальную копию моего заявления о положении всех моих картин в Америке. Вы уже имели с прошлой почтой копию самой декларации, которая является документом чрезвычайной важности^[367]. Что бы ни происходило за этот период с самими стенами — кирпичами дома, это не может нарушать наш общий торжественный дар Нации. На этой основе мы должны все прочно окопаться. Никто не может претендовать или завладевать собственностью нации, ведь это уже составило бы грандиозный общенациональный процесс, за который взялись бы с патриотической стороны зрения лучшие юристы. Ведь в декларации мы все единодушно объявили определяемый каталогом состав Музея собственностью нации. Мы не требовали никаких благодарностей — это была наша патриотическая культурная декларация, от которой мы ни в коем случае не можем спятиться. Конечно, ознакомьте наших друзей-юристов с этим положением вещей. Также хорошо, если Фр[ансис] ознакомит с этим положением декларации Лейлу Мейлх, которая близка многим ценным в этом отношении кругам. Считаем, что письмо ее было необыкновенным даром посланным. Используйте всемерно это обстоятельство.

Также используйте всемерно и расскажите друзьям эпизод с нашим преподавателем Броуном, о котором писала З[ина]. Если посторонние люди усматривают такую ближайшую пользу имени, то кольми паче должны это осознавать все ближайшие. Всякий такой эпизод, конечно, Вы используйте широчайшим образом. Конечно, З[ина] права, что Сутро должна перенести свои благие завещания на «Урусвати» здесь, при условии управления основателями, как ею и было предусмотрено. Ведь что-то подобное хотела сделать и Букс., как когда-то писала З[ина]. Конечно, должны быть упомянуты и те сотрудники, кот[орых] Сутро перечислила согласно письму Зины.