Интересно, как Вы решили поступить с образованием нового нашего Общества. Остановились ли на слове «Общество» или «Ассоциация»? Надеемся, что все понимают, насколько такая новая, совершенно независимая ячейка может быть полезна как проявление общественного мнения. Конечно, все прочие комитеты должны существовать по-прежнему, ибо они отстаивают уже ранее существовавшее. Но никто не может запретить, если будут образовываться новые общества, общественно служащие тем же культурным задачам. Кроме того, злоумышленники не в состоянии будут бросаться на такую совершенно самостоятельную независимую организацию. Важна такая организация и для достоинства Америки. Таким образом, будет подчеркнуто, что не страна, не общественное мнение, а какое-то злосчастное темное трио проявляет всякую невежественность и вандализм. Франсис писала о том, что жаль, нельзя судить за плагиаризм Глиина. Конечно, можно отлично понять, откуда у него произошел дифирамб кооператива. Забавно лишь то, что он пишет теоретически о кооперативах, а там, где можно было проявить действенность, он поступил так гадко. По моим статьям Вы знаете, что я спокойно отношусь ко всяким подражаниям, — лишь бы доброе дело делалось. Но, конечно, странно видеть, когда люди отвлеченно выказывают себя сторонниками того, чему они только что вредили. Когда же наконец люди прозреют? Получили ли Вы «Общ[ину]» и «Врата в Будущее»? Имейте в виду, что мы просили прямо из Риги послать для отзыва Балакшину. Кроме того, Лосский дал адрес моего, как он пишет, большого почитателя Савинова в Праге, уже неоднократно что-то хорошее писавшего. Просили Ригу, и ему послали книгу для отзыва.

Летают птицы и носят добрые вести. Спасибо всем, посылающим добрых вестников. Но можно себе представить, какою адскою злобою кипят злоумышленники. Если бы только наши защитники были всегда на зорком дозоре. Ведь нужно усмотреть всякое злоумышление, дослышать всякую клевету и мудро пресечь злопыхание. При этом Юрий посылает Зине копию своего письма к местному магистрату и копию письма, нами от магистрата полученного. Куда же дальше идти, если покупка для Института, сделанная шесть лет тому назад, вдруг оспаривается таким нелепым способом. Конечно, все понимают, почему вовлекается в действие здешнее правительство. Как видите, и этот эпизод, кажущийся малым, содержит в себе какой-то новый подкоп. Никогда не знаете, в какой степени связана и эта махинация с общим злоумышлением. Во всяком случае, чуется, насколько необходим самый внимательный дозор. Узнали мы, что и д-р К[ёльц], проходя здесь, рассеивал клеветнические выкрики об отнятии музея. Это мы уже слышали через правит[ельственных] чиновников. Пусть газеты помнят, что клевета преследуется. Обидно, что это письмо уйдет за три часа до получения Ваших писем и Ваши новости останутся до следующей почты.

Итак, во всеоружии будем тверды. Собирайте всех лучших друзей, также и иногородних. Если, например, Зейдель уехала, то это нисколько не мешает ей участвовать ближайшим образом в Обществе. Наверное, и Сторк не откажется, и многие другие хорошие люди. Шлем Вам самые сердечные мысли. Берегите здоровье и ЕДИНЕНИЕ.

Сердцем и духом с Вами,

Н. Р.

137

Н. К. Рерих — Ф. Грант*

3 августа 1936 г.[Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]

Моя дорогая Франсис!

Благодарю за добрые вести в Вашем письме от 16 июля. Конечно, мы сразу послали слова привета г-же Атвотер, присоединив мою статью «Прекрасное единение»^[466]. Несомненно, в ходе Ваших дальнейших встреч Вы поймете, насколько она может быть полезна для добрых дел. Письмо от г-на Шрака, о котором Вы пишете, нами еще не получено. В предыдущем письме говорилось о возможности издания какого-то журнала, но насколько это осуществимо, не ясно. Во всяком случае, его отношение было дружественным.

Вы разделите наше негодование, когда прочтете выдержку из письма, которое мы только что получили с Дальнего Востока. Подумать только, какая вредоносная клевета рассеивается из официального места! Надеемся, что наши адвокаты понимают эти подпольные махинации. Если злоумышленники мечтают о том, о чем болтают их приспешники, то какими же странными и неуместными были чьи-то пожелания о моем приезде. Ничего для этого до сих пор не подготовлено, и поэтому, когда адвокаты узнают о последних вредительских формулах с Дальнего Востока, они, конечно, поймут, насколько неуместна любая идея моего приезда, если только не появятся новые обстоятельства. Мы понимаем, как возмутят Вас все эти слухи с Дальнего Востока. Какая черная рука направляет эти махинации в таких широких масштабах — в Европу, на Дальний Восток и повсюду?!! Поистине, карикатура, которую Вы прислали в письме, вполне пророческая. Надеемся, что, когда это письмо дойдет до Вас, прибудет и материал для Бостона. Можно представить, в каком пароксизме сумасшествия и ненависти пребывают злоумышленники после судебного запрета! И поэтому среди наших сил должно существовать монолитное единение — дальний дозор на всех башнях!

Вместе с сердечными пожеланиями от всех нас посылаем Вам мысли стойкости и единения.

Сердцем и духом с Вами,

Н. Р.

138

Е. И. Рерих, Н. К. Рерих — З. Г. Лихтман, Ф. Грант, К. Кэмпбелл и М. Лихтману

3 августа 1936 г.[Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]

№ 88

Родные Зин[а], Фр[ансис], Амр[ида] и Мор[ис],

Вчера к вечеру получилось письмо от Фр[ансис] от 16 июля. Рады слышать, что Атвотер по-прежнему симпатична. Конечно, с удовольствием пошлю ей слово привета. Полезно бы постепенно нащупать, насколько она может помогать. Будет ли это чисто платоническим, словесным или же она в своем городе и в своем журнале может и еще что-либо сделать? Мы к ней относились всегда вполне хорошо. Также интересны сведения о Шраке. Последнее письмо, о котором он поминал, очевидно, нами еще не получено. По предыдущему письму мы слышали о каком-то проекте журнала, но насколько это все уже осуществимо, не знаем. Во всяком случае, письмо его было дружественным — и на том спасибо. Сведение о том, что его менеджер имел дело со Сполдингом, заставляет быть осмотрительными.

Теперь хочу сообщить Вам нечто очень серьезное. Прилагаю выписку из только что полученного нами письма от Зенкевича — председателя Содружества в Циндао. Вот до каких пределов доходит деятельность неких посольств. Не заботясь о правде, они по какому-то темному приказу широко рассеивают клевету. В клевете этой они высказывают свои тайные мечты, говоря о том, что им было бы желательно проделать. Ввиду таких мерзко категорических заявлений из посольства можно только сожалеть о том, что публишеры настаивали на приезде. Или они совершенно не отдают себе отчета в том, что делается темными силами, или же, чего Боже сохрани, они и сами приобщаются сознательно или бессознательно к той же вредительской деятельности. Очень прошу Вас всех обратить серьезнейшее внимание на чрезвычайное развитие клеветы. Очень прошу Вас всех спросить и вместе, и порознь публишеров, что именно они намерены делать с иском о клевете. Ведь никто не может допустить, чтобы можно было начать иск в два миллиона о клевете, а затем просто бросить его посреди дороги, как нечто совсем ненужное. Если они не могут осилить такой [иск], то пусть тогда передадут его кому-либо другому. Ведь, наверное, и Миллер нашел бы пути к производству такого дела. Только подумать, что в то время, когда наши же защитники почему-то забросили этот иск (так же как и манускрипты), в то самое время в разных странах некие посольства усиленно работают в тех же клеветнических направлениях.

Вообще, творится нечто небывалое. Из Европы мы слышим, что никто не запомнит, чтобы посольства впадали в клеветничество. Было сие и в Париже, и в Белграде, и в Бельгии, а теперь в такой ярко вредительской форме приходит из Пекина. При этом обратите особенное Ваше внимание на то, в какой именно мерзкой форме рассеивается эта клевета. Уже арест и продажа музея с молотка, и шпионаж в пользу какой-то державы. И опять мы не знаем, о каких именно державах говорится. Ясно лишь одно, что по приказу каких-то сил темных попугаи повторяют приказанные им вредительские формулы. Тем страннее, что в то же самое время периодически подымаются разговоры о приезде. Конечно, мы-то знаем, кому и для чего такой приезд желателен. Но более чем странно слышать о том же из уст своих же защитников. При этом особенно странно и то: на приезде Е. И. они не настаивают, хотя в деловом отношении мы находимся в одинаковых обстоятельствах. Спрашивается, почему же некто считает лишь мой приезд нужным? Сама действительность почти с каждой почтой посылает поразительные доказательства происходящего заговора и вредительства, а некто упорно не желает это понять. Прошу всех Вас четверых и вместе, и порознь обратить самое серьезное внимание на происходящее. Конечно, из того, что Плаут запросил мою доверенность на прокси, ясно, что и он наконец понял вредность приезда, не говоря уже о полной невозможности его сейчас и по всем другим обстоятельствам. Посылка доверенности на прокси ярко доказывает, что Плаут наконец-то понял положение вещей, но еще так недавно твердилось о приезде, несмотря на все очевидные факты. Также прошу Вас всех при ближайшем случае спросить Плаута совершенно досконально, в каком положении находится дело о клевете, иначе сама двухмиллионная цифра, им же указанная, становится просто каким-то гранд-гиньолем^[467]. Вы все одинаково понимаете, что злоумышленники готовят новый подкоп. Вы сами знаете их ярость, лживость и вредительское безумие.