Теперь Школе нанесен непоправимый вред. Зина права, может быть, все восстановится, но распуганные вандализмом учащиеся и их родители все же уже не вернутся к прежнему благодушному настроению. Ведь это вред и материальный, и духовный. Неужели и за такое вандальское вредительство злоумышленники не должны отвечать? Неужели можно брать с угла полицейского и требовать, чтобы он арестовал почтенных граждан? Ведь при этом, как Вы писали, была произнесена страшная преследуемая законом формула о том, что будто бы Вы «украли его деньги». Неужели же подобные формулы можно произносить безнаказанно? Мор[ис] пишет о деле Клайд. Конечно, если нечто требует каких-то сроков, то ведь до этого времени необходимо, как я уже писал, на деловых основаниях под те же предметы найти сумму. Напряжение настолько неотложно, что его нельзя оставить в пространстве. Если в одном направлении требуются определенные сроки, то необходимо нормальным образом найти временное решение. Ведь предметы, о которых говорилось, существуют, значит, так же реально можно говорить и о деловых решениях. Кроме одного человека могут быть и другие для этих временных решений. Неотложная нужда — ведь, как мы уже писали, некоторые обстоятельства именно теперь не могут быть вычеркнуты, ибо неприятельские разъезды всюду.
Посылаем на Амр[иду] два пакета материалов для Бостона. Таким образом, подтвердите нам получение трех посылок: 1) от Мэри — ответьте «парсел аррайвд» или «ресивд»; 2) бумага от 8 дек[абря] [19]24 г. — ответьте «леттер ресивд»; 3) и теперь два пакета для Бостона, которые просто подтвердите в очередном письме — «два пакета для Бостона получены». Любопытно, что письма Глиина уже в обращении. Неужели же глаза многих ослепших не прозреют? Сколько непонятного творится. Каким образом Фосдик, так помогший учреждению, будто бы не имеет право получить свой лоан? А Вестингауз получает. Да, вероятно, и некто другой тоже получает. Спрашивается, почему Флор[ентина] не может говорить о своем лоане, а банк, наверное, может? Все это настолько несоизмеримо и таинственно. Во всем чуется злонамеренный произвол. Воображаю, как возмущены друзья, учащиеся, Комитеты и все порядочные люди. На глазах у всех разрушается просветительное учреждение, какой позор! Некто темный и мрачный надеется, что нервы не выдержат, но во имя общего блага нервы должны выдержать. Ведь все происходящее далеко за пределами личного. Читаем о жаре и засухе — вот куда пошло. Мир в смущении, но Вы, носители Света, идете непобедимо.
Сердцем и духом с Вами,
Н. Р.
132
Н. К. Рерих — Ф. Грант*
24 июля 1936 г.[Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]
Моя дорогая Франсис!
Хотя я уже писал по-русски о Вашем письме от 14-го числа, хочу добавить еще раз, что это письмо побило все рекорды, прибыв сюда на девятый день, — это всего на шесть дней дольше, чем телеграмма, оплаченная по пониженному тарифу. Мы были очень рады получить заслуженные отзывы на Вашу книгу. Ваши новости из Аргентины также знаменательны, равно как и надлежащая ратификация Пакта в Мехико. Маяки и дозоры нужны везде. Ваши соображения о Филадельфийской группе тоже кстати — мы ценим прекрасные намерения Сторка. Поистине трогателен эпизод с молодым человеком, который приехал из Англии, я надеюсь, что Вы будете поддерживать отношения с ним и, возможно, он лично сформирует ядро культурной группы. Вы также правильно думаете о философии. Действительно, если такие ученые, как А. Каррель, Райн, Мак-Дугалл и многие другие, могут изучать психическую энергию, [передачу] мысли и т. д., то почему же другие должны быть лишены этого? А то, что археолог упоминал о стуке, то, дай ему волю, он тогда вообще запретит печатание на машинке[457]. Помните, как говорила г-жа Лансбери об отпечатанных посланиях? К счастью, человечество сейчас уже настолько продвинулось, что передача мысли уже не карается наказанием на столбе. Уверен, что Вы оценили мои статьи «Борьба с невежеством» и «Знак Эры»[458]. Если Вы сочтете, что надо больше копий «Борьбы с невежеством», мы можем прислать дополнительные оттиски из «Twentieth Century». Десять штук уже высланы пароходной почтой во вторник.
Тампи написал еще один замечательный отзыв для «Feudatory and Zamindari India» — популярного, несмотря на ужасающее название, журнала[459]. Мы отпечатаем библиографический список, который вышлем Вам, и, без сомнения, он понадобится нашим защитникам в случае отвратительных нападок на философию, искусство и все сущее — ненависть злоумышленников такова, что в любой момент можно ожидать летящих снарядов и взрывов, как явных, так и скрытых. Чудовищно, но до сих пор мы так и не знаем, в чем нас обвиняет злонамеренное трио. Не промедлили ли адвокаты с делом о газетной клевете? Все стороны этого злодеяния должны войти в дело. Каждое Ваше письмо — это уже страница истории, которую Вы составляете. Существуют ли журналы заседаний Комитета Защиты, нам бы хотелось их получить и ответить членам Комитета.
Шлю самые лучшие пожелания всем добрым друзьям.
Сердцем и духом с Вами,
Н. Р.
P. S. Сегодня высылаем два пакета для Бостонской выставки. Скорбим о кончине нашего доброжелателя Кларка. Наилучшие пожелания выставке в Буэнос-Айресе!
133
Н. К. Рерих — З. Г. Лихтман
27 июля 1936 г.[Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]
ДОВЕРИТЕЛЬНО
Родная Рад[на]! Вот уж, поистине, начало Вашего имени является как залог радости. Спасительную весть Вы сообщили — ведь это тот самый мост, о котором мы писали и который так неотложно нужен. И до сентября не знаем, как продержимся, но, может быть, нечто частично можно и телеграфом переслать. Мэри пошлет в августе сорок темпер размерами подобно тем двум, которые высланы на Амр[иду]. Эти сорок представят как бы панораму Азийскую, и с этой стороны они неповторимы. Надеюсь, что Флор[ентина] оценит именно такое задание. Вещи без стекол, но Вы знаете, что стекла нужны. Кроме того, как я уже писал, будет послана к Флор[ентине] по почте памятка такого же размера. Мэри будет ждать бумагу, которую нужно подписать, и вышлет ее немедленно. Сделайте так, чтобы из переводимой суммы пятьсот д[олларов] осталось у Вас на всякие расходы. Странно подумать, что даже такие совершенно нормальные действия приходится производить каким-то сложным путем. В основе всего лежат действия вандалов, которые пытаются всюду изломать, искривить и лишить дела правильного развития. Надеемся, что Клайд продолжает свои добрые решения, ибо такие планы не могут быть покинуты, хотя бы и на летнее время. Летнее время ведь не что иное, как фактическое накопление возможностей для предстоящих действий. Болит сердце подумать, во что превратилось дело Школы из-за того же вандализма. Но при тактике адверза[460] бывает именно наоборот. И благородное возмущение открывает новые возможности.
Без вестей Аниты мы вообще не знали бы, что и делать, и потому Вы можете себе представить, каким благословенным знаком была ее телеграмма. Странно, что, судя по прошлым письмам, адвокаты опять подымали речь о приезде Артура. Казалось бы, они достаточно знают все препятствия к тому. Лучше нас они знают, что к освобождению от этих препятствий еще весьма мало им удалось сделать. А между тем те опасности, о которых давно писалось, не только не уменьшились, но даже выросли, вместе с безумною злобою противной стороны. Конечно, победа несомненна, но ее нужно принять, а кроме того, урожай не должен быть понижен всякими ненужными осложнениями. Ведь из многого самого лучшего можно сделать просто только хорошее. Недаром так неотступно повторяется приказ о Единении. Кто мудрее, тот и найдет новые пути к единению. Конечно, это нелегко, все мы отлично это знаем. Но опыт целых десятков лет учит, насколько в великом служении приходится быть находчивым. Вы-то все это знаете. Ведь именно Вы в 1924 году добились документа от Леви, который теперь оказался таким необходимым. Надеемся, что он дойдет в целости. Знаем, насколько у [Вас все] напряжено, и когда говорим, что шлем Вам все добрые мысли, то это уже не слова, а именно мысленные посылки. Надеемся, что «Борьба с невежеством» и «Знак Эры»[461] оценены Миллером. Читал ли он «Твердыню Пламенную»? Какое счастье, что Указан философ как Миллер, который бережно отнесется к самой высшей философии. Итак, самый сердечный привет Аните — вот уж именно страж верный и сотрудник неизменный.
