Прекрасно, что адвокаты так твердо поняли всю нашу правоту в деле налогов. Действительно, с какой бы точки зрения ни посмотреть на это дело, во всяком случае окажется, что мы не должны были платить. Морис совершенно правильно пишет, что среди всяких поручений от Хорша Вам ничего не было дано касательно налогов. Если адвокаты считают нужным, пусть Франсис даст им аффидевит, что письмо, писанное ею и подписанное мною в 1928 году в Дарджилинге, как она знает, касалось каких-то технических подробностей. Мы-то, конечно, понимаем, что и эта выдумка Леви уже была изобретена для какого-то вредительства в будущем. Имейте на все справедливые, законные и сильные ответы. Ведь теперь мы вступили в новую фазу, когда на все их выпады мы должны отвечать определенно и твердо, чтобы нас не упрекнули в попустительстве и недосмотрах.

Вполне согласны с Зиной, что, если бы удалось вследствие гонений устроить ученический концерт в другом помещении и собрать как можно больше друзей, объяснив им истинную причину, вынудившую на такой шаг, это было бы прекрасным выступлением того же Крестового Похода. Вполне одобряем отчеты Зины по Школе. Следите за настроением Завадских — ведь у них бывают люди из колонии. Печально, если две газеты из наших трех дружественных запнулись. Вышлем Вам еще одну копию статьи «Примат Духа»^[250]. Странно подумать, что темные силы до такой степени быстры и изворотливы, и яры, а положительные во многих случаях бездейственно только теплы. Всегда встает этот более чем странный вопрос, когда Вы начинаете сравнивать выступления тех и других. Если злые легко верят всему злому, то почему же добрые еще более того верят всяким наветам? И вообще, добрые ли они, эти верящие таким наветам? Помните, сколько нас обвиняли в каком-то большевизме. В то же время и Павлов, и Прокофьев, а теперь Билибин имеют открытый доступ в Москву, и никто из русской эмиграции им в вину этого не став[ит]. А теперь все иностранные газеты, включая и здешние, переполнены потрясающими похвалами всему московскому. Вот уж людская природа! Сердечно радуемся слышать, что учащиеся Школы и окончившие ее так готовы встать за правду! Этим они показывают, что их сердца не только молодые, но и живые. Вероятно, сейчас Вы читаете дошедшие дневники и репорты. Еще раз Вы понимаете все наши чрезвычайные усилия сохранить положение вещ[ей] до предельного срока. И Вы еще раз видите, насколько это было тяжко и трудно. [Эрнст] в своем письме говорит, что уже в 1920 году манускрипты были даны двум предательниц[ам]. Какая ложь! Ибо первые манускрипты-тетради прибыли в Амер[ику] лишь в 1925 году. Присла[ли] через Вл[адимира] Ан[атольевича] Шиб[аева] на хранение. Будьте тверды и победоносны.

Сердцем и духом всегда с Вами,

Е. и Н. Р.

Какая милая карточка Мор[иса] в детстве. Все мы долго любовались ею, и тогда уже лицо было преисполнено духовности.

65

Н. К. Рерих — К. Гартнер*

13 апреля 1936 г.[Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]

Наш дорогой Друг!

Только что получили Ваше письмо от 25 марта, читаем с большой радостью. Были поистине глубоко тронуты и взволнованы, чувствуя, каким священным огнем наполнено Ваше сердце. Если к этому пламени добавить терпение, упорство и настойчивость, то можно осуществить по-настоящему великие дела.

Если Вы желаете основать свою галерею и Ваши надежные друзья готовы активно сотрудничать, то, без сомнения, все на пользу, потому что всегда надо прислушиваться к сердцу. В последнем письме я писал, что, может быть, стоит приобрести некоторый опыт и необходимые материалы и временно остаться в прежней галерее; однако, если местные условия таковы, что Вас тяготят эти старые связи, тогда Вы совершенно правы, начиная новое дело.

Мы вполне одобряем Ваш проект создания небольшой экспозиции современной живописи и отдела восточного искусства. При этом нет необходимости сразу закупать все для этого отдела, поскольку в Америке есть ряд фирм (таких, например, как универмаг Лесли ван Дузена «Пять и десять долларов»), с которыми можно договориться об отправке партий товаров. В Нью-Йорке есть несколько магазинов индийского искусства (один — внизу Пятой авеню), торгующих предметами искусства и ремесел, — г-н М. М. Лихтман наверняка должен знать о них. Такие небольшие вещицы хорошо продаются и привлекают множество покупателей. Красивая полка с хорошими книгами прекрасно дополнит художественный интерьер.

Г-н Лихтман просил г-жу Рерих прислать для Вас и для него уведомление о том, что написанные мною полотна являются ее собственностью и что мы даем Вам официальное разрешение продавать и выставлять их. Эти разрешения мы сегодня высылаем.

Для будущих отправок картин г-же Рерих необходимо знать точный адрес, по которому следует посылать ящики. Я прошу сделать это, принимая во внимание Ваше намерение открыть новую галерею. У нас есть печальный опыт, когда предмет, высланный отсюда в декабре, не прибыл в Нью-Йорк до сих пор. Это лишь показывает, что сейчас во всем требуется точность. Еще одна посылка в Бельгию также вызвала неожиданные расходы на том конце, хотя мы рассчитывали, что она будет доставлена бесплатно. Дела, связанные с пересылкой, всегда требуют большой пунктуальности, и я буду Вам очень признателен, если Вы сообщите мне, как обращались с предметами из-за рубежа в той галерее, с которой Вы прежде сотрудничали. В любой сделке всегда присутствует деловая сторона, и не будем обижаться на это, ибо жизнь есть жизнь.

Вы и Ваши друзья, должно быть, чувствуете, как часто и сердечно мы думаем о Вас и шлем Вам наши лучшие мысли. Мы все вместе утверждаем, что Свет побеждает тьму, и знаем, что Правда восторжествует.

Г-жа Рерих шлет Вам свои благословения.

Духом с Вами,

Н. Р.

66

Н. К. Рерих, Е. И. Рерих — З. Г. Лихтман, Ф. Грант, К. Кэмпбелл и М. Лихтману

15–16 апреля 1936 г.[Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]

№ 56

Родные наши З[ина], Фр[ансис], Ам[рида] и М[орис], получено доброе письмо от Формана, на которое и ответим. Он совершенно справедливо возмущается на тех, кто выказывали такой интерес к книгам Живой Этики, [а] теперь выбросили их, как негодные вчерашние газеты! Действительно, такое отношение к тому, чем трио будто бы жило 14 лет, поистине потрясающе. Также и уничтожение Знака, значение которого им было известно. Разве это не святотатство! У Фр[ансис] имеются вырезки из прошлогодних июньских газет с клеветническими статьями Пауэлла. Одна газета была «Чикаго Трибюн», а другая, если не ошибаюсь, «Вашингт[он] Пост». Может, были и перепечатки тех же мерзких статей. Не думают ли адвокаты предъявить иск и к этим газетам за статьи Пауэлла? Ведь со времени помещения этих статей не прошло еще и года, а они, во всяком случае, содержат ложные сведения, бросающие тень. Ведь мы имели доказательство, что перепечатаны они были во многих других газетах. Д-р Хассельман из Манилы прислал нам такую местную вырезку, возмущаясь ею и спрашивая, будет ли достойный амендмент^[251]? Такое же возмущение произвели эти статьи и в Китае. Конечно, они же подали повод и к злошептаниям и злорадству во всяких Старых Домах. Пусть Франс[ис] ознакомит адвокатов с этими вырезками, и пусть они решат, не следует ли тронуть и эти газеты, если наши адвокаты будут вполне уверены в достаточном доказательстве. Конечно, адвокаты должны иметь в виду, что эти большие газеты могут выпустить на них своих очень сильных адвокатов, и потому с такими противниками можно состязаться лишь при наличности твердых по местным законам данных. Помните пауэлловские измышления о большом казачьем отряде, снаряженном нами?^[252] Ведь такое измышление затрагивает многие страны. И сделано оно с явной вредительскою целью, чтобы в некоторых странах создать впечатление о чем-то политическом. Вы ведь знаете, что весь этот огромный казачий отряд был персонифицирован одним стариком-поваром. Ведь Фр[ансис] помнит, что именно эти статьи положили начало разрыву бывшего друга с нею и нами. Таким образом, первый и всякие последующие ущербы уже налицо. Получается какой-то заговор, и, в конце концов, нужно же когда-то распознать, где же его истинные основы и источники? Нелепее всего то, что, по совести говоря, мы не знаем, в чем состоят эти заговоры. Мы знаем, где они, и знаем сущность их, но внешняя местная формулировка необходима для отражения и пресечения. Ведь для адвокатов нужно знать не только о сущности, но и о формальных отражениях. Мы знаем о заговорах и не удивляемся их существованию, иначе и не было бы тьмы вообще. Знаем также, что чем успешнее мы будем в одной части процесса, тем глубже будет вражеский подкоп с какой-либо другой. Ведь битва есть битва во всем ее и земном значении.