Н. К. Рерих — З. Г. Лихтман, Ф. Грант, К. Кэмпбелл и М. Лихтману

18–21 декабря 1936 г.[Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]

№ 122

Родные наши Зин[а], Фр[ансис], Амр[ида] и Мор[ис],

Письма Зины от 22–30 нояб[ря], Фр[ансис] от 2 дек[абря] и Мор[иса] от 2 дек[абря] внесли еще одну яркую страницу в происходящую эпопею. Стенограмма показаний Мориса и крючкотворных вопросов адвоката Леви прежде всего показывает не только глубокую интригу вопрошавших, но и основное желание разрушителей опровергнуть даже само основание учреждений в 1921 году. Неужели они хотят показать, что мы с Вами вообще никакого учреждения не основывали, а все это сделано одним пресловутым «доктором» Гейдельбергского университета? Должна же быть правда хотя бы в биографических данных. Само основание учреждений в 1921 году также доказывается и книгою, посвященной десятилетию [деятельности и выпущенной] к празднованию этого памятного дня — 17 ноября 1931 года^[621]. Сам Леви не только участвовал в этом праздновании, но и на вечернем собрании произнес в определеннейших выражениях приветствие. Мы послали Вам полученную в свое время из Нью-Йорка копию этой речи, и если бы Макс прочел такой документ, то, вероятно, он сложил бы еще одно крепкое мнение о беспринципности трио. Фр[ансис] перечисляет неприемлемые условия, выраженные адвокатами трио. Совершенно правильно Фр[ансис] отмечает, что некоторые из этих условий не только неприемлемы, но и наводят на глубокие предположения. Например: казалось бы, какое дело трио до того, что газета «Солнце» преследуется за клевету? Но и в этом деле руки трио настолько замараны, если не сказать обагрены, что они выставляют и такое условие, странное для каждого здравомыслящего человека. И в других их условиях чувствуется всякая злоумышленно-преднамеренная подкладка, так что такие рассуждения вообще и нельзя назвать соглашением. Радуемся, что и Вы все, и юристы вполне оценили эту темную попытку и объединились в еще большей бодрости и взаимопонимании. Только в единении получится победа. Об этом, а также о праздновании десятилетия начиная с 1921 года, мы Вам послали телеграмму. В нее же мы включили и напоминание о том, что в офиц[иальном] репорте Хорнеру Леви упоминает на первом же месте пожертвование Мориса в 1921 году. Если бы чеки оказались украденными, то данное из официального репорта Хорнеру должно же иметь значение. Очень характерно письмо Хорнера Зине. Наверное, у Вас уже была с ним личная беседа, ибо такие обстоятельства нуждаются в дружественном личном разъяснении. А Вы сами видите, насколько повелительно нужно существование Общества как оплот общественного мнения. Чрезвычайно ценно, что Стоу так благородно осудил неприемлемые темные попытки о соглашении. Наверное, Флор[ентина] поймет их с таким же ощущением.

Весьма показательно, что после телефона Плаута было прекращено наложение фальшивого штемпеля на картины. Неужели и эта проделка с фальшивым штемпелем не возмутит окончательно Макса? Имейте в виду, не пора ли постепенно укреплять [утверждение], что собственницей картин всегда была Е. И., о чем у Мориса не только имеется засвидетельствованное письмо, но и в монографиях Морис правильно находил постоянные указания на эту собственность. Кроме того, не забудьте, что после покупки картины Хиссом Леви переводил деньги Е. И. непосредственно и без моего на то указания. Также Леви из этих же денег просил у Е. И. ссуды три раза. Всякие такие данные будут чрезвычайно полезны, когда злоумышленники начнут свои махинации около картин, как находящихся в Музее, так и сложенных на четвертом этаже. Уже давно Е. И. распорядилась об этих сложенных картинах. Вы, конечно, оцените, как своевременно все было сделано. С нетерпением будем ожидать оповещенное Вами новое клеветничество газеты «Солнце». Ложь и подтасовки, расписанные, как Вы сообщаете, на 50 страницах, дадут нам возможность изложить в нашем разъяснении истину. Вероятно, при этом будут неминуемо затронуты всякие Глиины, и это даст новые возможности. Чем больше трио выкажет всю свою душевную мерзость, тем легче будет бороться. Воображаю, какие махинации и подделки ими изобретаются, и, наверное, их соответственные адвокаты чувствуют себя усталыми, видя такие злоумышления. Очень характерен документ, копию которого прислала Фр[ансис], о неэтическом поступке неких адвокатов. Со временем и это обстоятельство весьма пригодится.

Радовались мы лекциям, читаемым Фр[ансис] и Зиною. Именно такими действиями проводится та большая черта, о которой Бирбал говорил Акбару. Подавленными мы никогда не будем и не можем быть, ибо борьба за правду и культуру под Высоким водительством является источником энергии неистощимой. Лишь бы процветало победное единение.

21. XII.1936. Е. И. опять больна. Эти волны болезней приходят так неожиданно. Тем чудовищнее подумать, что злоумышленники пытаются бросить свои ядовитые стрелы и ужасную ложь и в этом направлении. Очень характерны сведения о бездоходности дома. Не происходит ли и в этом отношении какая-то злостная подтасовка? Помните, что в 1929–1930 годах, значит, уже во время кризиса, дом был сдан прекрасно, и, наверное, Холл может это подтвердить. Остается предположить, что или квартирная плата для каких-то целей была сведена до непозволительного минимума, или вообще устраивается какая-то новая злостная манипуляция. Вы сообщаете, что дом почти весь наполнен. Значит, несмотря на широко объявленную восстановившуюся в Америке просперити^[622], цены на квартиры в доме для чего-то слишком понижены. Следует узнать, как стоит дело в соседних домах. Ведь нужно вооружиться всевозможными сведениями.

Когда мы читали присланные Вами показания Х[орша] о пресловутых «векселях», то невольно думалось, до какой же бездны лжи дошел этот злоумышленник, чтобы вопреки всему, что Вам всем известно, нагромождать перед лицом судьи явно ложные вымыслы. Просим Зину сообщить, как именно жена Хорша выражалась об остальных картинах. Если даже это весьма грубое выражение, которое Зина постеснялась запечатлеть, то все-таки следует упомянуть ее слова в точности. Ведь таким образом рекордируется культурная ступень пресловутой «деятельницы искусства». Если она грубо выражается о художественных произведениях, участвует в вандализме над Часовней и допускает всевозможные лживые показания, то хороша же председательница национального женского союза! Прямо срам, что могут происходить такие избрания, которыми вносится лживость и некультурность в общественные учреждения. Вполне понимаем выражение Плаута, сообщенное Вами, о том, что подобные злоумышленники могут даже подсыпать толченое стекло в пищу. Надо думать, что Плаут за все это время вполне восчувствовал всю глубокую степень нравственного падения преступников. Все сообщаемое всеми Вами показывает, что можно ждать любого извращения фактов и самых преступных нападений. Конечно, Плаут не забыл, что Хорш во время вторжения в Школу требовал Вашего ареста, что и было засвидетельствовано аффидевитами. Такую злостную атаку может производить или глубочайший преступник, или буйный сумасшедший, которому место в буйном отделении дома для умалишенных. Если Вы соберете все уже имеющиеся у Вас в руках проделки трио, то ведь даже самое нейтральное сердце должно понять степень их преступности.

Ждем пятьдесят страниц от газеты «Солнце», чтобы ответить достойно. Не можете ли сообщить нам через Колокольникову адрес Селивановой? Непременно войдите в дружественное общение с Норман[ом] Бел Геддесом и помните его замечательные слова о моем искусстве, которые были упомянуты среди прочих мнений в «Арчере». Если бы кто-то не стал принимать во внимание декларацию 1929 [года], то следует помнить, что за все это время эта декларация не была аннулирована ни на одном из митингов Трэстис. Значит, для всех подписавших ее она остается в полной силе. Мы послали Вам телеграмму, напоминая, что празднование десятилетия учреждений было в 1931 году, этим самым Хорш признал, что основание учреждения было в 1921 году, а не в 1922 году, как он, по-видимому, старается представить на судоговорении. Также не забудем, что в своем приветствии, произнесенном на вечернем заседании празднования десятилетия, Хорш достаточно ясно публично выразился, — копия его приветствия Вам с прошлой почтой послана. Итак, из телеграммы, сейчас полученной, видим, что продолжаются переговоры о соглашении. Конечно, почти невозможно себе представить формулу соглашения с преступниками, допустившими такое непозволительное извращение, клевету, подтасовки и всевозможные безнравственные действия. Но мы все как деятели культуры должны со своей стороны проявить наибольшее доброе желание. Увидите, как все будет развиваться. Что касается выставки, предполагаемой Зейдель, то можем лишь повторить нашу давнюю формулу: если условия выставки вполне достойны и могут создать новый успех, то нельзя говорить против выставки. В то же время следует иметь в виду, чтобы юристы и наши советники (Брат и Пл[аут]) потом не стали бы упрекать за появление несвоевременной публисити. Конечно, выставится не моя собственность, но все-таки следует принять во внимание всевозможные аспекты обстоятельств. Итак, имейте это в виду. Ведь сейчас можно ожидать всяких нападений на музей и картины. Ложный штемпель, который Морис вовремя усмотрел, лишь показывает, что ведутся самые злейшие подкопы. Ввиду этого даже такие бесспорные выступления, как предложение Зейдель, должны быть взвешены в связи с местными условиями. Что Баттль, Народный, Меррит, Тео[фил] Шнейдер, Москов, Бурлюк и все прочие полезные? О книге Формана здесь будет ревью. Итак, в полном единении, бодро и мужественно — к Свету!