Н. К. Рерих — З. Г. Лихтман, Ф. Грант, К. Кэмпбелл и М. Лихтману
25–27 ноября 1936 г.[Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]
№ 119
Родные наши Зин[а], Фр[анис], Амр[ида] и Мор[ис],
На Ваш телеграфный вопрос о соглашении мы немедленно телеграфировали Вам, спрашивая мнение Брата, а также перечисляя самые главные пункты. Если Брат полагает, что теперь остается путь какого-то достойного соглашения, то, конечно, следует из текущих условий избрать наилучшие. Наверное, Брат со своей специальности видит и такие соображения, которые Вам не очевидны. Как всегда, мы готовы ради пользы дела обсуждать и оберегать культурные задачи. Конечно, всякий такой процесс весьма затяжной. Если даже учреждение Общества потребовало годового срока, то можно себе представить, в какие сроки может выливаться весь процесс, в котором мы все встречаемся с преднамеренною ненавистью и всякими злоумышлениями. Все это глубоко прискорбно и ложится на сердце болезненно. Трудно Вам найти встречи с некоторыми полезными людьми, например, с Баттлем. Из писем видим, что он недосягаем почти в течение целого года. А ведь беседа с таким человеком, в свое время давшим очень громкие формулы, могла бы затронуть и выяснить какие-то совсем новые обстоятельства. В таких беседах очень часто упоминается нечто такое, о чем иначе никогда не удалось бы узнать. Во всем нашем деле так и осталось неизвестным, в чем же, наконец, нас всех кто-то обвиняет. А ведь невозможно же оставаться в какой-то полнейшей неизвестности и быть преследуемым лишь какими-то злобными и предумышленными восклицаниями. С нашей стороны ведь все является совершенно ясным. Не будем вновь перечислять все то, что содеяно злоумышленниками против всех нас. Если Вы сложите вместе как наши, так и Ваши письма, то об этих разрушительных злодеяниях со стороны трио получится целый огромный том. Делается ясным, что кто-то таинственный точно бы желает разрушения всех культурных дел. С какими-то совершенно неведомыми темными целями производятся вандализмы. Ведется целая всемирная кампания посредством каких-то таинственно-конфиденциальных писем, чтобы все бывшее ниспровергнуть и разрушить дотла. Каждый преступный проступок злоумышленников, казалось бы, совершенно ясен — взять хотя бы похищение всех наших шер. Ведь это обстоятельство настолько подтверждено всякими подписанными бумагами и удостоверениями, что, казалось бы, и говорить не о чем. Или разве возможно считать несуществующей нашу торжественную декларацию 1929 года? Опять перехожу на повторение, но невозможно не повторять о том, что так ясно и глубоко запечатлелось. Если год тому назад друзья наши возмущенно восклицали о преступнейшем брич оф трест, то ведь за целый год такое благородное негодование должно было лишь возрасти. Только один человек, Гл[иин], уверял, что он устал от культурных идей. Но ведь [не все] такие слабые поборники культуры. Кроме того, и этот-то человек возымел какие-то особые соображения под разными темными воздействиями. А ведь борьба за культуру, труд на культурной пашне, бесконечны. Никто не может устать от такого труда, ибо это есть жизнь, непрекратимая во всех состояниях.
Время поистине армагеддонное. Светик только что читал в амер[иканском] журнале об участившихся взрывах звезд. Вот в каком космическом размахе развертывается скрижаль Бытия. Не будем повторять о том, что творится на земном плане, ведь каждая газета приносит потрясающие сведения. Неужели могут быть люди, не осознающие таких чрезвычайных обстоятельств? Форман отметил в своей книге сказанное мною ему одиннадцатое июня[597], а сегодня пишем это тоже в день огромного значения[598]. Многое делается, может быть, не так, то есть не таким способом, как ожидали бы люди, но оно творится еще более чудесно, нежели воображение человеческое может себе представить. И вот в дни таких неслыханных сдвигов и напряжений приходится встречаться тоже с неслыханно мелкою ненавистью, за спиною которой стоят служители [тьмы]. Посмотрите, как многие из друзей подвергаются странным воздействиям. Вы чувствуете, что каналы этих воздействий чрезвычайно разнообразны. Единичные факты прямо даже необъяснимы ни с какой точки зрения. Например, письмо с портретом. Конечно, можно предполагать какое-то кощунственное намерение. Но спрашивается, зачем тогда посылать на учреждение, где письмо могло быть вскрыто и остаться в руках совершенно не имеющего касания к делу служащего. Но, во всяком случае, даже и в таком единичном факте Вы чуете злобную преднамеренность. Узнайте о намерениях Крафт. Хотя сие звучит как-то уж очень мало правдоподобным. Но именно в такие дни общемирового смятения всякие странности возможны. Вероятно, и Фосдики, и некоторые другие друзья ведут полезные записи — дневники. Какая эпопея обозначается, и какое выявление ликов явлено!
При обсуждении соглашения, о котором Вы телеграфировали, конечно, не будет забыто, что не один Хорш являлся жертвователем. Конечно, он являлся крупнейшим денежным жертвователем, но ведь и все остальные Трэстис вносили в дело и все свои профессиональные познания, и лучшие годы своего труда, и денежные пожертвования. Если даже денежные размеры этих пожертвований не могли быть так велики, то ведь не одними же деньгами стоит мир, и в некоммерческих культурных предприятиях не может ценность измеряться лишь денежно. Знание и профессиональный труд являются неоспоримыми ценностями, и эта аксиома не должна быть забыта. Также не нужно забыть, что кроме всех вкладов со стороны всех Трэстис были и многие другие жертвователи, помогавшие культурному делу и в крупных суммах, и в своем постоянном благодетельном участии. В журналах и списках Учреждений имеются списки и упоминания о таких доброхотных жертвователях, и это обстоятельство, во всяком случае, не должно быть забыто или умалено. Все Вы помните, как в свое время мы писали Вам о том, что каждое пожертвование, хотя бы оно заключалось в одном долларе, должно быть и записано, и сердечно оценено. Этим подчеркивалось, что не только количество денежных знаков, но и сопровождающее их сердечное благопожелание имеет незабываемую ценность. В силу всего этого правосудие не может иметь в виду лишь одно пожертвование Хорша. Ведь если собрать воедино все внесенное всеми остальными Трэстис, а также всеми доброхотными жертвователями и сотрудниками, то соотношение этих ценностей будет весьма показательным в нашу и всех прочих жертвователей и сотрудников пользу. Все это настолько очевидно, что лишь особо злая воля закроет глаза на эту неоспоримую истину. В течение последних полутора лет со времени пресловутого вольт-фаса трио все время бросалось в глаза, что речь шла лишь о денежном пожертвовании Хорша, совершенно игнорируя все внесенное в дело со стороны целой многочисленной группы лиц. Знает ли Комитет бондхолдеров о таком соотношении ценностей, внесенных в Учреждения? Ведь каждая такая ценность прямо или косвенно ограждала и интересы бондхолдеров. Было бы в высшей степени несправедливо все время говорить лишь об одном лице, когда следовало бы оценить труды и приношения целой многочисленной группы. Кроме всего прочего, ведь именно Хорш всегда заведовал всею денежною частью Учреждений.
27. XI.1936. Очень просим Вас перевести это письмо, чтобы у каждого из Вас четверых была бы в руках копия по-английски. Сейчас получено письмо Фр[ансис] от 10.XI с описанием чудовищно ложного аффидевита, сфабрикованного тремя злоумышленниками. Все пункты, упоминаемые Фр[ансис], настолько лживы, что неужели могут найтись люди, которые не возмутятся этим нагромождением безобразных измышлений. Взять хотя бы позорный аффидевит Эстер Лихтман, где, как Фр[ансис] сообщает, преступница уверяет, что все ее прежние указания лживы сознательно. Спрашивается, какой же судья, адвокат, юрист не усумнится, где же вообще ее правда? Так бесстыдно лгать о болезни Е. И., будто бы несуществующей, может лишь отъявленная беспринципная преступница. Прилагаю при сем две копии заявлений Эстер Лихтман, а также в оригинальном манускрипте ее рукой ее заявление официальному представителю правительства. Неужели она хочет сказать, что она вводит и правительство в заблуждение, при этом ссылаясь на [свои] медицинские познания, приобретенные в Германии и в Америке? Кроме этих трех приложений мы имеем целое множество ее писем и телеграмм из Наггара ко мне в Европу и Пондишери, в которых описываются состояния здоровья, деталированные точными описаниями сердечных припадков и прочих опасно-болевых фаз болезни Е. И. Хочет ли Эстер Лихтман сказать, что она лгала целые годы, — какая же вера может быть дана ее показаниям вообще? Если для юристов нужно, мы можем сделать выписки и со всех прочих ее писем и телеграмм. Конечно, все это имеется в так называемой визной, которая находится в Учреждениях в Нью-Йорке. Вероятно, Вы знаете, где этот файл находится. Если он не в Ваших руках — ведь как Вы сообщали, многое захвачено злоумышленниками, — то телеграфируйте нам, и мы сделаем выписки отсюда. Кроме некоторых оригиналов, остальное у нас в копиях с точно пронумерованным оглавлением. Поистине, злоумышленники обезумели. Неужели Хорш доходит до такой несказуемой низости, что собирается объявить подпись под документом об аннулировании всего фальшивою… Затем, где же эти культы, о которых, по словам Фр[ансис], поминает чудовищный аффидевит? Правда, когда-то мы слышали, что миссис Хорш в каком-то престранном обряде ходила вокруг козы. Но ни мы, ни Вы и понятия об этом «культе» не имеем и никакого «культа» не устанавливаем. Работа по культуре и этике не есть культ, но есть долг каждого образованного просвещенного человека. Мои статьи «Борьба с невежеством» и «Знак Эры», которые Вы по-английски имеете[599], достаточно ясно говорят о нашем отношении к науке, к познаванию, так благодетельному для эволюции человечества. Достаточно каждый из нас читал о кострах и пытках, которым подвергались мученики науки. И вот сейчас перед нами в отношении нас самих же встает такое же преследование. Спрашивается, где же все экспедиционные суммы, ибо экспедиция была от амер[иканских] Учреждений? С какими подтасовками и подделками мы все сейчас встретились. Как печально, что некоторые художественные советы обзавелись такой председательницей, наверное, Фр[ансис] об этом предмете узнает и еще многое любопытное. Также, наверное, многие оценили бы таинственные маскарады Гл[иина]. Ведь это обстоятельство указывает на существование какого-то недопустимого заговора. Конечно, если бы Кузен знал всю правду, то многое бы преобразилось бы. Но спрашивается, кто же может довести до сведения твердо, независимо и справедливо? Не является ли у Вас на этот предмет каких-либо соображений?
