Очень рад, что Вам понравилось ревью в Индии. Последней почтой мы выслали г-же Лихтман для Вас еще одно ревью из популярного женского журнала. Возможно, она показывала Вам и какие-то другие появившиеся здесь статьи.

Каждое Ваше письмо очень радует г-жу Рерих, ибо она глубоко чувствует Вашу искреннюю дружбу и доверяет каждому Вашему совету.

С сердечными приветствиями.

Духом с Вами.

«Фредум»^[576].

206

Н. К. Рерих — З. Г. Лихтман, Ф. Грант, К. Кэмпбелл и М. Лихтману

6 ноября 1936 г.[Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]

№ 115

Родные наши Зин[а], Фр[ансис], Амр[ида] и Мор[ис],

За эти дни были письма от Зин[ы] и Фр[ансис], посланные накануне предполагавшегося 16 окт[ября] слушания. Вот уж поистине Армагеддон. Битва на всех фронтах. Все благие силы должны быть созваны, чтобы отражать различное нападение тьмы. Приходится писать еще более осторожно. На днях мы узнали любопытнейшие сведения о том, что копии наших писем в Америку имеются в карманах некоторых жителей здешних. Трудно сказать, от каких именно чисел эти письма, много ли их и насколько сие продолжается и до последнего дня. Такое обстоятельство совершенно не укладывается в рамки обычного мышления. Если даже допустим, что правительство может вскрывать письма, то все же невозможно предположить, чтобы с писем делались копии и эти списки оставались бы в карманах совсем неожиданных людей. Имени нет такому положению вещей. Конечно, не нужно забывать, что д-р К[ёльц] уже сейчас находится опять в Кулу. В письмах наших нет решительно ничего такого, что бы являлось недопустимым с правительственной точки зрения. Некоторые характеристики мы с удовольствием произнесли бы и публично, но все-таки невозможно предположить, чтобы частные письма в копиях бродили бы в долине. Чтобы не доставлять излишнего удовольствия непрошеным читателям, придется писать еще более сжато, и Вы тоже должны знать и принимать во внимание, какие вещи происходят в природе. Помним, как и в Маньчжурии мы получали письма со стертыми печатями. А кроме того, навсегда поучительным остается факт, как мое письмо в Америку через десять лет было воспроизведено с фотостата в газете. Содержание письма было настолько безобидно, что, казалось бы, не было смысла газете тратиться на клише, но для чего-то сие было проделано и навсегда останется среди наших воспоминаний как весьма постыдный факт. Итак, имейте в виду все это.

Требование Е. И. Рерих о возвращении ее дневников. 4 ноября 1936 г.

Если предположить, что во время вражеского вторжения в Школу были похищены какие-либо нужные документы, то каким образом можно восстановить в памяти, что именно могло быть похищено? Наверное, будут еще какие-то нападения. Не думают ли юристы, что каждое вражеское действие против школы причинит убыток Фокину и прочим преподавателям, которые могли бы взыскивать? Конечно, юристы должны очень обсудить, с кого именно могут быть такие взыскания. Затем, наверное, будут всякие нападения на Музей, на картины, и в этом случае новое Общество будет иметь широкое поле действия. Кроме того, и декларация 1929 года должна быть охранена в неприкосновенности.

Миссис Сутро прислала любопытную вырезку из газеты с телеграммой из Женевы от 19 октября. Я включил эту вырезку в мое заявление нашим Комитетам Пакта и посылаю ее Вам и в Париж. Ведь Комитеты Пакта, во всяком случае, существуют. Если бы Вы почему-либо не хотели трогать так называемый Постоянный Комитет и даже нераспущенный формановский комитет, то можно бы создать и еще один Комитет, ибо такие общественные проявления могут быть неограничены в числе. Если существуют тысячи организаций, посвященных идее мира, то и идея охраны культурных ценностей на основе нашего Пакта может иметь любое число сочувствующих групп. По содержанию прилагаемой моей записки Вы видите, что каждое предложение, или подражание, или углубление идеи Пакта должно быть встречаемо с полным дружелюбием и спокойствием. Не удивлюсь, если Парижский Комитет даже напишет в Женеву что-либо по этому поводу. Теперь ввиду последних обстоятельств Франсис имеет возможность действовать еще по новым каналам. Всевозможные действия понадобятся. Хотя и нельзя предположить, чтобы в стране не осталось юстиции и справедливости, но все же нужно быть на таком дозоре как никогда. Из письма миссис Сутро мы видим ее полную готовность говорить с адвокатами даже и противной стороны и вообще действовать. Конечно, и ей мы писали, принимая ввиду местные почтовые условия. Она настолько опытный деятель, что поймет полезность всякой осмотрительности. Можно себе представить, какие конкокты творятся злоумышленниками, сколько мерзостей и подписных, и анонимных рассылается. Умные люди поймут и оценят значение всяких наветов, но ведь, к прискорбию, умных людей вовсе не так много. И в худом будем искать полезное. Не упустим ни единой возможности, чтобы осветить правду. Продолжаем думать, что напрасно не было в свое время представлено мое письмо Кузену. Кажется, и Брат потом был такого же мнения. Всякие психологические моменты часто имеют значение гораздо большее, чем судейские «техникалитис». Не слышно ли чего про Кристиана Бр[интона]? Что говорит Иван Нар[одный]? Жив ли Меррит? Каково настроение Кос[грэва]? Решительно все благие силы должны быть введены в действие, даже и в этих кратких словах Вы чуете, что мы знаем, каково напряжение. Конечно, процесс будет затяжным, и в этом отношении тоже иногда нужно проявить находчивость. Кое-что нуждается в поспешности, но некоторые нападения могут быть отражены затяжкою. В мыслях мы всегда с Вами — все Вы у нашего сердца. Единение.

Сердцем и духом с Вами,

Р[ерих]

207

Н. К. Рерих — З. Г. Лихтман, Ф. Грант, К. Кэмпбелл и М. Лихтману

9 ноября 1936 г.[Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]

№ 116

Родные наши Зин[а], Фр[ансис], Амр[ида] и Мор[ис],

За эти дни пришло письмо Зины от 17–18 окт[ября]. Каждое Ваше письмо является необыкновеннейшей страницей борьбы против тьмы. Только подумать, какие постоянные ухищрения изобретают темные, чтобы прикрыть свои преступные злостные намерения и деяния. Что же может значить легенда о таинственном ночном свете в комнате, где хранятся картины? Около этого вопроса вообще много неясного. За кем осталось хранение картин? Ведь как будто они остались на хранении у той стороны, но ключ оставался, как сообщается, у Мориса. Ведь был полный список находящихся там картин, сделанный при свидетелях. Значит, вопрос о краже картин, казалось бы, не так прост. Конечно, взломщики, подделыватели всегда могут и подделать ключ. Но, во всяком случае, легенда о ночном свете в этой комнате заключает в себе нечто очень мрачное и распущена она не случайно, но с какими-то преступными намерениями. Что говорят по этому поводу юристы?

Замечается за последнее время, что письма от Вас начали приходить в какие-то неожиданные дни и как-то вразброд. Может быть, это зависит от нерегулярности пароходов или от каких-то других, более любопытных причин, но, во всяком случае, это нужно иметь в виду и строго нумеровать каждое письмо. Отсюда мы посылали письма Вам по пятницам и по понедельникам, то есть на расстоянии двух между ними дней — субботы и воскресенья, и потому вполне понятно, что Вы, как неоднократно писали, получаете их всегда вместе. Чтобы не давать лишней возможности для блуждания писем, мы будем посылать их по понедельникам. С Вашей же стороны Вам виднее, который день удобнее, но, во всяком случае, строго нумеруйте письма. В прошлом письме мы уже писали Вам о странно блуждающих копиях с писем. Все это заставляет еще и еще раз обратить внимание на сохранность архивов. Кто знает, может быть, при злоумышленном вторжении в Школу были похищены документы, касающиеся первых годов основания Учреждений. Кроме того, мало ли какие очень нужные документы могли быть выкрадены во время этого рейда. Припомните все, что было, чтобы выяснить, чего уже, может быть, не хватает. Юристам виднее, за что ближе преследовать злоумышленников. Может быть, за кражу, а может быть, за контемпт оф корт^[577]. Только юристы по местным законам могут решать, что именно в данном случае будет эффектнее. Так же точно не должно оставаться заблуждения, что мы настаивали на отложении слушания дела, — все время мы предусматривали затяжной характер процесса (как оно и оказывается на деле). Никогда ни с нашей, ни с Вашей стороны не было требования беспричинного отказа от слушания дела. Было бы очень прискорбно, если у кого-то сложилось бы превратное впечатление, что Вы или мы избегали суда — юстиции. Наоборот, имея за собою всю правду, не только документальную, но, что главнее всего, и моральную, мы не можем хотеть просто откладывать дело. Сами обстоятельства показали, что на один случай болезни Мориса (притом болезни действительной) уже было несколько случаев болезней адвокатов противной стороны. Вы сами можете подсчитать, сколько раз именно противная сторона откладывала слушание дела. Что же касается до затяжного характера процесса, то и теперь мы видим, что по всем обстоятельствам, по-видимому, он таким и останется. Не потому, что Вы или мы хотели избегать его, но по существу своему процесс необычайно сложный, ибо помимо техникалитис встают коренные вопросы нравственного значения. Никто из нас не забывает, что Стокс в самом начале процесса сказал правильно, что главное есть уголовный брич оф трест со стороны злоумышленников. Конечно, и Стокс, и Сутро, и все друзья отлично понимают, что никто из нас не желает затягивать судоговорение, но каждый из наших друзей видит, насколько многосложен весь этот процесс. Хотелось бы, чтобы наши друзья вполне усвоили эту нашу точку зрения, чтобы ни у кого не было и намека о чем-то ином. Теперь следует вызвать к жизни всех доброжелателей. Вспомните, за пятнадцать лет ведь каждый год у каждого из Вас в соответственной области накоплялись ценные люди и обстоятельства. Многие из них могут быть с легкостью вызваны к жизни. Если просматриваете всякие наши бывшие списки, перечни различных участников по разным областям, то из них очень многие не только существуют, но и могут быть опять вызваны к деятельности. Если даже предположить, что немало полу- и четвертьпредателей вроде Кауна, то, во всяком случае, постоянно приходится слышать и о людях порядочных, честных и твердых, которые сразу чуют правду. [Также], во всяком случае, можно ожидать от злоумышленников всевозможнейших мерзких вылазок, но удивительно наблюдать, как всегда появляется неожиданный союзник, предупреждающий о темных затеях. Пусть Фр[ансис] пустит в ход все свои как старые, так и новые возможности. Просим Мориса передать Кл[айд] наши лучшие мысли, а также и всем тем, которые зорко стоят на страже во благо.