— А ты, ку́трэ, идиот, помолчал бы, от греха, — обратилась зельеварша уже ко мне. — Иди-ка лучше, вон, к тому шкафчику. Бери там одежду и прикройся.

Решив, что прежде, чем бросаться восстанавливать патриархат, нужно разобраться в том, что здесь творится и набраться сил для отпора, я спорить не стал. Пройдя от капсулы к невзрачному, погнутому и имеющему царапины на корпусе шкафу для переодевания, взялся за ручку на его крышке.

Даже несмотря на мою слабость в мышцах, фурнитура из неё вылетела из пазов. Положив хлипкий девайс на внутреннюю полку, я взял стопку застиранного белья. Там были семейные труселя до колен, майка — алкоголичка и халат с противными пятнами. Носки там тоже имелись, правда, с дырками. На ноги мне предполагалось надеть стоптанные тапки, от которых разило вонью.

Не став брезговать, я тщётно поискал скамью. Поняв, что с мебелью здесь туго, натянул на себя всё, что отыскалось в ящике, раскачиваясь при этом на ватных ногах и параллельно внимательно слушая, о чём говорят Маша и Валя. Те обсуждали между собой странные вещи. Спорили о том, удастся ли Хасе исправить вентиляцию.

Зельеварша в этом сомневалась, а рейнджерша наоборот, уровень профессионализма крафтерши оценивала очень высоко. Закончив облачение, я достал из шкафчика мутное зеркало со сколотым краем, которое заметил в глубине. Посмотрев на своё отражение, с удивлением потёр лоб.

На нём я увидел неожиданный боди-арт. Крупным шрифтом на коже был выбит номер «89164». Ёлки-иголки! Почувствовав слабость, я присел под шкафом на корточки, стараясь поменьше шевелиться. Стало так погано, что в голове появились мысли о том, через сколько суток и часов ко мне смерть должна прийти.

Глядя в сторону, где стояли жёны, бросающие на меня колючие взгляды, я поёжился. Казалось, будто не люди, а волчицы на меня смотрят. Заметив, что я закончил облачение, Спутницы прекратили вяло переругиваться. Валя грубо приказала следовать за ними.

Не дожидаясь моего ответа, жёны, покачивая ягодицами, пошли к двери на выход.

* * *

Положив зеркало обратно и шаркая отвисающими задниками тапок по грязноватому полу, я поплёлся за ними. На фоне девушек в белоснежных комбинезонах, а также чистой и красивой обуви до колен, напоминающей берцы и, одновременно, кроссовки, я в своём рубище выглядел сейчас как бомжара.

Это усугублялось слабостью в мышцах, которой, впрочем, становилось всё меньше. За дверью в помещение, где я очнулся, оказался тускло освещённый коридор. В него, через каждые пятнадцать метров, друг напротив друга, выходили двери с табличками. Проходя мимо закрытых проёмов, я успевал прочитать, что там было обозначено.

Рядом с «Клоновой», откуда мы только что вышли, располагались две мусорные. Для твёрдых отходов и для органики. Надо же! Раздельный сбор мусора, ёлки-иголки. Пройдя мимо этих, попахивающих даже сквозь закрытые двери помещений, мы остановились возле «Оранжереи».

— Тебе сюда, — сообщила мне Валя. — Два часа теперь поработаешь у Кати.

— Мне бы сначала поесть, — попросил я рейнджершу.

— Бэ́са ми ку́ло! — эмоционально отреагировала Маша. — Ещё ничего не сделал, а уже жрать просишь. У нас с тунеядцами разговор короткий.

Зельеварша «ненавязчиво» показала пальцем на дверь, мимо которой мы недавно прошли. За ней, судя по табличке, собирался органический мусор.

— У Кати паёк попросишь, — посоветовала Валя. — Если понравишься ей, то она целую порцию ботвы тебе выделит.

Без стука открыв дверь, рейнджерша втолкнула меня внутрь.

* * *

По сравнении с той, которую я помнил, эта оранжерея сильно изменилась. Кардинально! Тут не было никаких деревьев, лужаек и барбекю. Площадь пространства сократилась до двадцати квадратных метров. На них с трудом расположилось несколько грядок, бортами для которых служили обзольные доски.

— Новенький уже появился? — задала Маше вопрос Катя, одетая в такой же комбинезон, что и мои конвоирши.

— Да, Прапором уже окрестили, — ответила ей Валя. — Сначала, чтобы проверить его кондиции, он у тебя отбатрачит.

— Чудненько. Эй, Прапор, иди-ка сюда, не укушу.

Поглядывая с опаской на дамагершу, я подошёл к ней.

— Какой хорошенький! — сказала курносая, потрепав меня по всё ещё красной после Валиного удара щеке. — Румяненький!

— Сегодня сильно его не напрягай, — попросила Валя. — Первый день, всё-таки. И покорми его немного.

— Так у меня ничего нетушки! — ответила Катя. — Сама же знаешь, что Лика всё на складик забирает.

— Мадре Миа! — воскликнула Маша. — Нам-то не заливай, но сама решай. Если жалко поделиться, то не корми. А мы пошли, и к Алёне ты потом сама его отведёшь.

— Ладушки.

Когда конвоирши ушли, я внимательно взглянул на Катю. Она вроде бы осталась прежней. Я подумал, что нужно бы аккуратно расспросить её о том, что тут происходит. Подчиняясь её указаниям, начал полоть грядки с брокколи и укропом, а также опрыскивать вялую поросль какой-то ядовитой жижей.

К сожалению, на мои вопросы дамагерша отвечала лишь сюсюканьем. Казалось, что она относится ко мне как к умалишённому. Рявкать на неё, чтобы она прекратила вести себя со мной, как с дурачком, я не стал. Габариты у курносой были такие же, как и у конвоирш. А получать вторую затрещину мне не хотелось.

Когда поручения от неё были все выполнены, она протянула мне маленькую морковку.

— Ня, Прапорщик, похрусти. Это полезные витаминки! О-о-очень вкусно и полезно. Бери, бери. Она чистенькая, так что кушай смело.

Чувствуя себя уже действительно дураком, я взял вялый овощ. Желудок тут же издал урчание, требуя ускориться. Послушно захрустев морковью, я стал смотреть, как Катя избирательно выкапывает и складывает в пластиковый ящик для овощей выращенную здесь флору.

Дождавшись, когда я всё съем, дамагерша протянула мне наполненную тару и позвала за собой. С трудом держа в руках весивший жалкие двадцать килограмм ящик, я последовал за нею. Курносая передо мной двигалась сейчас из этой оранжереи на минималках на выход.

* * *

Корячиться долго, отдуваясь от усилий, чтобы нести груз, мне не пришлось. Дамагерша, виляя попкой, отвела меня в расположенное рядом помещение, где оказалось рабочее место Алёны. Чернокожая, показав мне на угол, куда поставить ящик, обменялась с Катей парой фраз, после чего та ушла, оставив нас наедине.

— Значит ты — Прапорщик, итить-колотить, — сказала Лёля. — Слушай меня и проживёшь чуть дольше. Бери сейчас ботву и кидай аккуратно вон в тот чан с червями. Затем положишь брокколи в аквариум с тараканами.

Ничего себе чудо-ферма!

— Вы их едите что ли? — задал я вопрос петоводше.

— Ты действительно дурачок, итить-колотить, — ответила Алёна. — Катя не ошиблась. Нет, конечно, мы просто так выращиваем биомассу. Из чего, как ты думаешь, тебя самого сделали?

— Из папы и мамы.

— Это Ваню так произвели, а тебя — вырастили в пробирках. Ты — клон, итить-колотить, понимаешь? Нет? Да кому я рассказываю? Харэ трындеть, бери ящик и иди сюды. Хоть одну животину погубишь, сам вместо неё на биомассу отправишься.

* * *

Поработав «животноводом», я потом отправился за молчаливой Алёной. Прибыли мы на склад, чтобы выгрузить запечатанные банки с ещё шевелящейся живностью, от которой меня бросало в дрожь, хотя брезгливостью я так-то страдал очень слабо. Новая комната, где я сейчас оказался, была со шкафами и полками вдоль стен, и имела существенно большие габариты, чем те, в которых работали Катя и Лёля.

Помимо продуктов «зверофермы» и оранжереи, здесь хранились ржавые запчасти и полуразобранные системные блоки. Пара открытых шкафов демонстрировала полки с чистым, но застиранным до дыр бельём. Рядом с ними располагался отдел с мыльно рыльными принадлежностями.

Основой там были тёмно-коричневые бруски хозяйственного мыла. Отдельную экспозицию представляла собой галерея баллонов с газом. Эта кладовая была убогой, давая мне понять о скудности быта. «Благолепие» так-то сильно контрастировало с футуристическими комбинезонами на жёнах.