Проворный витязь отлетел,

И в снег с размаха рокового

Колдун упал – да там и сел;

Руслан, не говоря ни слова,

С коня долой, к нему спешит,

Поймал, за бороду хватает,

Волшебник силится, кряхтит

И вдруг с Русланом улетает…

Ретивый конь вослед глядит;

Уже колдун под облаками;

На бороде герой висит;

Летят над мрачными лесами,

Летят над дикими горами,

Летят над бездною морской;

От напряженья костенея,

Руслан за бороду злодея

Упорной держится рукой.

Меж тем, на воздухе слабея

И силе русской изумясь,

Волшебник гордому Руслану

Коварно молвит: «Слушай, князь!

Тебе вредить я перестану;

Младое мужество любя,

Забуду всё, прощу тебя,

Спущусь – но только с уговором…»

– «Молчи, коварный чародей! –

Прервал наш витязь, – с Черномором,

С мучителем жены своей,

Руслан не знает договора!

Сей грозный меч накажет вора.

Лети хоть до ночной звезды,

А быть тебе без бороды!»

Боязнь объемлет Черномора;

В досаде, в горести немой

Напрасно длинной бородой

Усталый карла потрясает:

Руслан её не выпускает

И щиплет волосы порой.

Два дни колдун героя носит,

На третий он пощады просит:

«О рыцарь, сжалься надо мной;

Едва дышу; нет мочи боле;

Оставь мне жизнь, в твоей я воле;

Скажи – спущусь, куда велишь…»

– «Теперь ты наш: ага, дрожишь!

Смирись, покорствуй русской силе!

Неси меня к моей Людмиле».

Смиренно внемлет Черномор;

Домой он с витязем пустился;

Летит – и мигом очутился

Среди своих ужасных гор.

Тогда Руслан одной рукою

Взял меч сражённой головы

И, бороду схватив другою,

Отсек её, как горсть травы.

«Знай наших! – молвил он жестоко, –

Что, хищник, где твоя краса?

Где сила?» – и на шлем высокий

Седые вяжет волоса;

Свистя зовёт коня лихого;

Весёлый конь летит и ржёт;

Наш витязь карлу чуть живого

В котомку за седло кладёт,

А сам, боясь мгновенья траты,

Спешит на верх горы крутой,

Достиг, и с радостной душой

Летит в волшебные палаты.

Вдали завидя шлем брадатый,

Залог победы роковой,

Пред ним арапов чудный рой,

Толпы невольниц боязливых,

Как призраки, со всех сторон

Бегут – и скрылись. Ходит он

Один средь хра́мин^[42] горделивых,

Супругу милую зовёт –

Лишь эхо сводов молчаливых

Руслану голос подаёт;

В волненье чувств нетерпеливых

Он отворяет двери в сад –

Идёт, идёт – и не находит;

Кругом смущённый взор обводит –

Все мёртво: рощицы молчат,

Беседки пусты; на стремнинах,

Вдоль берегов ручья, в долинах

Нигде Людмилы следу нет,

И ухо ничего не внемлет.

Внезапный князя хлад объемлет,

В очах его темнеет свет,

В уме возникли мрачны думы…

«Быть может, горесть… плен угрюмый…

Минута… волны…» В сих мечтах

Он погружён. С немой тоскою

Поникнул витязь головою;

Его томит невольный страх;

Недвижим он, как мёртвый камень;

Мрачится разум; дикий пламень

И яд отчаянной любви

Уже текут в его крови.

Казалось – тень княжны прекрасной

Коснулась трепетным устам…

И вдруг, неистовый, ужасный,

Стремится витязь по садам;

Людмилу с воплем призывает,

С холмов утёсы отрывает,

Всё рушит, всё крушит мечом –

Беседки, рощи упадают,

Древа, мосты в волнах ныряют,

Степь обнажается кругом!

Далёко гулы повторяют

И рёв, и треск, и шум, и гром;

Повсюду меч звенит и свищет,

Прелестный край опустошён –

Безумный витязь жертвы ищет,

С размаха вправо, влево он

Пустынный воздух рассекает…