Но только проливала слёзы,

Звала супруга и покой,

Томилась грустью и зевотой,

И редко, редко пред зарёй,

Склонясь ко древу головой,

Дремала тонкою дремотой;

Едва редела ночи мгла,

Людмила к водопаду шла

Умыться хладною струёю:

Сам карла утренней порою

Однажды видел из палат,

Как под невидимой рукою

Плескал и брызгал водопад.

С своей обычною тоскою

До новой ночи, здесь и там,

Она бродила по садам:

Нередко по́д вечер слыхали

Её приятный голосок;

Нередко в рощах поднимали

Иль ею брошенный венок,

Или клочки персидской шали,

Или заплаканный платок.

Жестокой страстью уязвлённый,

Досадой, злобой омрачённый,

Колдун решился наконец

Поймать Людмилу непременно.

Так Лемноса хромой кузнец^[39],

Прияв супружеский венец

Из рук прелестной Цитереи,

Раскинул сеть её красам,

Открыв насмешливым богам

Киприды нежные затеи…

Скучая, бедная княжна

В прохладе мраморной беседки

Сидела тихо близ окна

И сквозь колеблемые ветки

Смотрела на цветущий луг.

Вдруг слышит – кличут: «Милый друг!» –

И видит верного Руслана.

Его черты, походка, стан;

Но бледен он, в очах туман

И на бедре живая рана –

В ней сердце дрогнуло. «Руслан!

Руслан!.. он точно!» И стрелою

К супругу пленница летит,

В слезах, трепе́ща, говорит:

«Ты здесь… ты ранен… что с тобою?»

Уже достигла, обняла:

О ужас… призрак исчезает!

Княжна в сетях; с её чела

На землю шапка упадает.

Хладея, слышит грозный крик:

«Она моя!» – и в тот же миг

Зрит колдуна перед очами.

Раздался девы жалкий стон,

Падёт без чувств – и дивный сон

Объял несчастную крылами.

Что будет с бедною княжной!

О страшный вид: волшебник хилый

Ласкает дерзостной рукой

Младые прелести Людмилы!

Ужели счастлив будет он?

Чу… вдруг раздался рога звон,

И кто-то карлу вызывает.

В смятенье, бледный чародей

На деву шапку надевает;

Трубят опять; звучней, звучней!

И он летит к безвестной встрече,

Закинув бороду за плечи.

Песнь пятая

Ах, как мила моя княжна!

Мне нрав её всего дороже:

Она чувствительна, скромна,

Любви супружеской верна,

Немножко ветрена… так что же?

Ещё милее тем она.

Всечасно прелестию новой

Умеет нас она пленить;

Скажите: можно ли сравнить

Её с Дельфирою^[40] суровой?

Одной – судьба послала дар

Обворожать сердца и взоры;

Её улыбка, разговоры

Во мне любви рождают жар.

А та – под юбкою гусар,

Лишь дайте ей усы да шпоры!

Блажен, кого под вечерок

В уединённый уголок

Моя Людмила поджидает

И другом сердца назовёт;

Но, верьте мне, блажен и тот,

Кто от Дельфиры убегает

И даже с нею незнаком.

Да, впрочем, дело не о том!

Но кто трубил? Кто чародея

На сечу грозну вызывал?

Кто колдуна перепугал?

Руслан. Он, местью пламенея,

Достиг обители злодея.

Уж витязь под горой стоит,

Призывный рог, как буря, воет,

Нетерпеливый конь кипит

И снег копытом мочным^[41] роет.

Князь карлу ждёт. Внезапно он

По шлему крепкому стальному

Рукой незримой поражён;

Удар упал подобно грому;

Руслан подъемлет смутный взор

И видит – прямо над главою –

С подъятой, страшной булавою

Летает карла Черномор.

Щитом покрывшись, он нагнулся,

Мечом потряс и замахнулся;

Но тот взвился́ под облака;

На миг исчез – и свысока

Шумя летит на князя снова.