И вот дневальная по штабу вводит в мой кабинет будущего Верного, отдает честь и скрывается за закрывшейся дверью. Окидываю вошедшего Истинным Взглядом, и вижу, что, действительно, налицо Призыв в ярчайшем его проявлении. А еще я вижу, что в качестве наставника молодежи данный офицер для меня потерян, ибо он рвется в первую линию десантно-штурмовых подразделений. И пока не стихнет накал боев, не будут разгромлены Буши, Клинтоны, Трампы и эти, как их, Байдены, с передовой мой новый Верный не уйдет. А потом настанет очередь эйджел, и все начнется сначала.

— Товарищ Верховный главнокомандующий, — рапортует тем временем полковник Рагуленко, — разрешите принести вам страшную встречную клятву?

— Повторяй за мной, — отвечаю я. — Я — это ты, а ты — это я, и я убью любого, кто скажет, что мы не равны друг другу. Я убью любого, кто попробует причинить тебе хоть малейшее зло. Вместе мы сила, а по отдельности мы ничто. Я клянусь в верности тебе и спрашиваю, клянешься ли ты в верности мне?

— Клянусь! — отвечает мой визави, и мы с ним с грохотом проваливаемся в Командный центр Единства.

А там народу видимо-невидимо, ибо на данный момент у меня более полумиллиона Верных, как говорится, всех времен и народов. И в первом ряду стоят самые Старшие Братья, Велизарий, Багратион, Дмитрий Карбышев, псевдоличности «Неумолимого», корабль Рион и корабль Токан.

— Вот, — говорю я присутствующим, — это ваш новый брат. Прошу любить и жаловать, а также ввести в курс дела. А мне позвольте откланяться, ибо ждут неотложные дела, отчасти семейные, отчасти государственные.

Выныриваю на поверхность и тихонько говорю новому Верному, что дневальная покажет ему комнату, а когда настанет время обеда, отведет в столовую. Вечером, в крайнем случае, завтра утром, мы встретимся и поговорим, а сейчас, так уж совпало, меня и в самом деле ждет важнейший, отчасти государственный, отчасти семейный визит.

30 марта 1906 года Р. Х., полдень. Зимний дворец, Готическая библиотека

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической империи

Император Михаил Александрович встречает нас собственной персоной. Если полтора года назад, когда мы только закончили работать с этим миром, он находился в самом начале своего возмужания, то теперь это уже вполне зрелый мужчина и монарх, однако,к несчастью, до сих пор неженатый. Взгляд, который он бросил на Кобру, говорит сам за себя. Ну где я ему возьму еще одну такую роковую брюнетку и мага Огня, согласную разделить жизнь с императором Всероссийским, выйти за него замуж по всем правилам православной церкви и рожать ему детей? А иначе нельзя. Российской империи данного мира только очередной династической коллизии не хватает, пусть даже она окажется сдвинутой на одно поколение позже. Отвести, что ли, Мишкина ко мне в метрополию, туда, где проходят обучение и перевоспитание бывшие будущие наложницы, еще не разу не бывшие на руках, и устроить среди них брачный конкурс красоты с расчетом два миллиона человек на место? Но об этом надо говорить позже, лично, с глазу на глаз, а не сейчас, при всех.

Впрочем, Михаил делает над собой усилие, и его лицо снова выражает приветливую доброжелательность.

— Я очень рад вас видеть, господа, — говорит он. — С момента нашей последней встречи прошло больше года, а кажется, мы расстались только вчера. Скажу честно, это было непростое время, даже несмотря на то, что гром победы по большей части заглушил вопли разных недовольных. Положение с правами и благосостоянием рабочих и мужиков у нас непрерывно улучшается, а вот либеральной публике опять все не так.

— Либеральной публике ты никогда не угодишь, — говорит Кобра. — Держать этот малый народец следует в ежовых рукавицах и при малейшем подозрении в работе на иностранные державы сразу загонять за Можай.

— Самое главное, — добавил я, — ты, Михаил, со всеми делами способен справляться самостоятельно, без понукания извне, потому-то я и забрал из вашего мира твою мать, склонную кушать людям мозг по поводу и без повода, и сам не докучал советами, мне было достаточно знать, что все у тебя идет хорошо. Но если на тебя налезет хоть Германия, хоть Британия с Францией, хоть Североамериканские Штаты, хоть все они разом, я приду на помощь и выверну наизнанку их всех, хоть поодиночке, хоть вместе взятых.

— Ну хорошо, — кивнул Михаил, — а теперь к делу. Я, сказать честно, тоже хотел бы хоть одним глазком глянуть на мир, к которому должен стремиться как к идеалу.

— Я думаю, что у тебя должно получиться что-то свое, но ничуть не хуже, чем у твоего прототипа, — сказал я, — а сейчас хватит разговоров, мы начинаем.

Магическая пятерка встала в круг, и Елизавета Дмитриевна заняла место между мной и Колдуном. Активация связей, проверка, продувка, зажигание, поехали…

На этот раз все прошло самым обыкновенным способом, на раз-два, без необходимости взламывать запертую сейфовую дверь. Просмотровое окно открылось на высоте примерно километра над Санкт-Петербургом, прямо под космами низко зависших серых туч, сеющих нудный мелкий дождь. Обычная погода для Града на Неве. На мой выпуклый глаз, в том мире стояла либо ранняя осень, либо позднее лето. Исторический центр города выглядел тщательно отреставрированным и вымытым буквально до блеска. Корабль у Петроградской набережной, где в Основном Потоке обычно стояла «Аврора», оказался ракетным крейсером «Москва». А на окраинах стеклом и металлом отблескивали заводские корпуса, расстилалось летное поле космоавиапорта «Пулково» и втыкались в небо упирающиеся в облака шпили небоскребов спальных районов. Переход от ретро-стиля в центре, к футуристической фантастике окраин был резким, будто проведенным по линейке архитектора.

— Красиво, ничего не скажешь, — произнес Михаил Александрович, из-за наших спин оглядывая панораму столицы Российской империи двадцать первого века. — Интересно, сколько это лет будет тому вперед от нашего времени?

— Примерно сто пятнадцать, Ваше Императорское Величество, — ответила моя супруга и добавила: — Дима, а теперь слушай меня внимательно…

Мир «Рандеву с Варягом», 17 августа 2021 года, город Санкт-Петербург, городской дом семьи действительного статского советника Дмитрия Николаевича Волконского, следователя по особо важным делам в Главном Управлении Государственной Безопасности при священной особе государя императора

Княжна Елизавета Волконская, штурм-капитан ВКС Российской Империи, великая княгиня Артанская, императрица Четвертой Галактической империи

Ну вот я и дома. Проскользнув через крышу семейного особняка, просмотровое окно зависло у нас в гостиной, прямо перед столом, за которым папенька с маменькой, постаревшие, но по-прежнему любимые, усаживались за накрытый обеденный стол, а горничная Луша готовилась подавать. Черное траурное платье и скорбно поджатые губы маменьки, а также черная муаровая повязка на рукаве у папеньки и без дополнительных пояснений говорили о том, что мои родители носят траур по единственной беспутной дочери, безвестно сложившей голову за веру, отечество и государя-императора. Сюда, под отчий кров, я стремилась все три года, пока продолжалось мое злосчастное приключение в других мирах, и мой драгоценный супруг мог только отчасти сгладить горечь разлуки с родными людьми, которые, наверное, думали, что я давно умерла.

— Папенька, маменька, ваша Лиза здесь! — позвала я, почувствовав, что просмотровое окно раскрылось и превратилось в портал.

Глаза маменьки округлились, она начала мелко креститься и неразборчиво бормотать молитвы, ведь ей, должно быть, казалось, что я обращаюсь к ней с того света. Выдержки у папеньки было явно побольше: глаза его, напротив, сузились, и он уставился на меня внимательным тяжелым взглядом, как на одного из своих подследственных. Мне это выражение лица тоже было знакомо: оно означало, что сейчас дражайшая дочурка получит выволочку по первое число за свои художественные безумства. Но страшнее всего было глядеть на Лушу: несчастная горничная буквально окаменела с супницей в руках, а лицо ее стало белее бумаги. Ведь не хотела же я никого пугать, Господи, само так получилось!