– Это, конечно, здорово, – ответил ей Итан, навестив подругу, – но лучше в эту клоаку не соваться. Ты теперь не взломщик сетей на службе министерства обороны, и пользы сыну от твоих взломов я не вижу никакой.

– Я и не лезу, – отмахнулась женщина. – Ткнулась как-то пару раз к олигархам – как в грязи вывалялась! Отдыхаю на социалке, смотрю старые мультфильмы и новости культуры.

– Вот это правильно! – похвалил он Лавинию, целуя. – Хотя, если честно, с культурой у нас хреновато.

– Я уже убедилась, – фыркнула она. – Война идёт три года, а негодяи постоянно организовывают голые вечеринки и плюют на всех с высокой колокольни. Вот недавно в Екатеринбурге устроили шабаш, плюс сколько раз в Москве и Питере было.

Конечно, таких открытий она сделала впоследствии множество. До сих пор не нашлось в стране хозяина, который скомандовал бы: всё! Прекратить гулянья до тех пор, пока у нас идёт война и погибают люди!

Где-то наверху загудело.

Итан подхватился на лежаке, спал он в термоспальнике, поддерживающем комфортную температуру даже в морозы, прислушался и лёг обратно. На сегодняшнюю дату была назначена ротация подразделений роты дронобоев, где теперь служил и сорок первый Лобов.

Такие подразделения возникли в армии спустя полгода после появления нового министра обороны, однако пока что продвигалась эта идея нелегко. Вспомнились рассказы Тараса, как в двадцать третьем реале возникали нелепые, а то и вовсе жуткие ситуации саботажа и предательства. Особенно поразил Итана случай с командиром батальона Геннадием Манашкиным, который отправил двух опытнейших пилотов дронов, пожаловавшихся на его сумасбродные приказы вышестоящему начальству, на штурм села под Харьковом в качестве простых штурмовиков. Оба погибли, оставив письмо с перечислениями поступков комбата, ставших причинами гибели многих бойцов, в Сети вспыхнул скандал, к счастью, дошедший до верховного главнокомандующего, и комбата перевели на другой участок фронта в Херсоне. Однако он и там проявил себя как организатор «мясных штурмов», и лишь месяц спустя Манашкин случайно подорвался на мине.

С минуту Итан прислушивался к гудению моторов и голосам над головой и уснул, неожиданно для себя самого вернувшись в сон с атакой на Старуху. Проснулся, заставил себя сменить пластинку.

Вирус троян, разработанный Лавинией, сработал прекрасно, удалил из базы данных военной ИИ-системы о существовании надзорика Итана Лобова и айтишника Лавинии Ивановой-Дотык, что и позволило им вернуться домой. Все обвинения с них со стороны органов Надзора были сняты, и они могли служить Родине открыто. Однако начальник Надзора Рунге посоветовал им на какое-то время уйти в подполье, пока не затихнет оставленный ими в спецслужбах след, и бывшие беглецы исчезли с горизонта контрразведывательного преследования. Во всяком случае они в это верили. Никогда не дремлющий сторож организма разбудил его в шесть утра, а в семь он уже завтракал вместе с командиром роты дроноводов капитаном Мелешко. Разумеется, капитан знал о способностях Лобова пересекать границы реалов, хотя для него Итан был «лейтенантом Грубиным», присланным из Москвы. Они поладили и в общем-то подружились, насколько этот термин был применим на войне. Участие же «лейтенанта Грубина» в разведрейдах (летали, естественно, дроны класса «стриж»), и особенно в двух операциях по освобождению из плена бойцов, возвело «лейтенанта» в глазах комроты в ранг супермена.

– Откуда ты знаешь Рунге? – поинтересовался Мелешко, худой, белокурый, курносый, прекрасно разбирающийся во всех системах БПЛА.

«Я служу в Надзоре», – с улыбкой подумал Итан, но вместо этого сказал:

– Познакомились как-то, когда он приезжал в институт. Умный мужик, отлично разбирается в проблемах, дал несколько хороших советов.

– Генерал даёт советы лейтенантам? – хохотнул Мелешко.

– Истории известны случаи дружбы королей и шутов, так что ничего удивительного.

– Ну, знаешь, я бы тоже не прочь дружить с королём.

– Опасное это дело, – с сомнением произнёс Итан, – дружить с королями. Часто такая дружба заканчивается эшафотом. Либо попроще – ножом в спину.

– Не будь пессимистом, – отмахнулся Мелешко.

К девяти часам утра рассвело, и поля вокруг участка фронта в десяти километрах южнее Харькова, покрытые снежком, засияли слепящей глаза белизной.

Роте приказали развернуть дополнительные системы дронов, что обещало скорое наступление, но Итана внезапно вызвали на КП, и он передал командование своей спецгруппой лейтенанту Паше Быстрову старше его на четыре года. До СВО Паша разрабатывал в Сколково алгоритмы управления микротехникой слежения (в восемьдесят восьмом реале это привело к созданию индивидоров – «умных пуль»), но в двадцать четвёртом году ушёл добровольцем на фронт, да так и остался.

– За тобой приехали, – встретил он Итана у блиндажа КП.

– Кто?

– Сам увидишь.

Итан покосился на броневик в шкуре маскировочного камуфляжа, делавшей его почти невидимым на снегу, сопровождающий БТР не обнаружил и спустился вниз.

Гостей было всего двое, одного Итан знал – полковника Рулина, заместителя командующего северным фронтом генерала Вольнова, второго – нет. Оба были в полевой форме без погон и оба, судя по отсутствию сопровождения, не окружали себя телохранителями.

Надзорик расправил плечи.

Рулин подал ему руку, проворчав:

– Не тянись, ты и так на полголовы выше.

Подал руку и его спутник, крупноголовый, с залысинами, обладающий мрачноватым лицом горца.

– Давайте знакомиться, – произнёс он с отчётливым акцентом жителя Закавказья. – Наслышан о ваших подвигах.

– Вы, наверно, меня с кем-то спутали, – невозмутимо ответил Итан. – Я начальник отделения БПЛА лейтенант Губин.

Мужчина раздвинул губы в понимающей улыбке.

– Наверно.

– Полковник Эльгасанов, – представил его Рулин.

– Возникла проблема, – сказал Эльгасанов, – которую можете решить только вы.

Рулин посмотрел на Мелешко.

– Выйди, капитан.

– Есть! – козырнул комбат дроноводов, исчезая.

– Несмотря на бодрые доклады генералов, командующих участками фронта на разных направлениях, – заговорил Эльгасанов прежним тоном, – а самое плохое – кураторов Главштаба – президенту, дела наши не столь блестящи.

Итан вспомнил рассказы Тараса о таких же шапкозакидательских докладах с фронта командиров штурмовых подразделений, после которых приходилось реально брать «уже взятые» сёла курского приграничья.

– Я знаю.

– Нашлись такие подарки и у нас. Но это ещё цветочки. Был такой замвоенкома на Харьковском направлении…

– Что значит был? – мотнул головой Рулин. – Он и сейчас служит.

– Рустам Мурадов, – продолжил Эльгасанов, пропустив фразу мимо ушей, – знаменит своими приказами захватить ту или иную «бабкодеревню».

– Что? – не понял Итан.

– Термин одного блогера: министерство обороны чаще всего докладывает общественности о взятии ничего не значащих населённых пунктов, где оставались по три-пять жителей, старики и бабки, как о великих победах.

Рулин кивнул в ответ на взгляд надзорика.

– Так вот этого «мясника», известного также атаками украинских укрепов с большими потерями, Главштаб перебрасывает под Курск. – Эльгасанов замолчал.

Молчал и Лобов, понимая, что последует за известием.

– Его надо нейтрализовать, – сказал Рулин. – Иначе мы получим сотни «двухсотых» там, где не должны.

Итан стиснул зубы.

Полковники переглянулись.

– Мурадов и есть ваша цель, – закончил Эльгасанов.

Вспомнились слова Тараса: я не палач…

Сам Итан не был столь категоричен в оценке деятельности разных военных ведомств и тоже не хотел бы попасть в диверсионные структуры, ликвидирующие врагов и предателей, но считал, что на войне невозможно воевать, оставив руки чистыми. Не убьёшь врага ты, убьёт тебя он. Поэтому психологические мотивы поведения Тараса были Итану не вполне понятны. Правда, после гибели жены Тарас изменился, легче воспринимая приказы ликвидировать нацистских убийц.