Ваня простился со стариком и отправился далее.

Прошло ни много ни мало времени. Выходит Ваня на полянку и видит избушку с красным оконцем; на её крыше – на самом коньке – сидел чёрный ворон и каркал прямо на восток. Густые деревья окружали избушку своею зелёною тенью. Войдя в избушку, Ваня увидел на лавке старуху, старую-престарую. Рядом с ней на лавке сидел белый кот и пел свои песни. На жёрдочке, протянутой над головой старухи, висели какие-то сухие травы и цветы, и тут же сова сидела, вытаращив свои большие круглые глаза.

– Откуда и кто ты такой есть? – спросила Ваню старуха.

– Я – посланец к тебе от нищей братии! – ответил он, спокойно усаживаясь рядом с баушкой и с её белым котом.

– Что же тебе от меня надо? – продолжала старуха, брюзгливо посматривая на него.

– Сначала, баушка, дай мне помыться, накорми, напои меня, дай выспаться, а потом я и поведу с тобой речь… – сказал Ваня.

Но не вдруг сладил он со старухой. На каждом шагу она ему перечила… Попросил он у баушки помыться, принесла она ему в корыте воды со льдом. Ваня сказал, что в ледяной воде он не моется, тогда старуха притащила ему кипятку. Наконец, когда Ваня сильно нахмурился, она затопила баню. Вымылся Ваня отлично мылами пахучими, цветочным веником попарился… Когда после того Ваня попросил есть, старуха принесла ему чёрствый, сухой хлеб, совершенно чёрный, сожжённый в уголь, потом принесла щей горьких – горче полыни. Наконец-то уж Ваня добился у неё всяких вкусных кушаний и даже целого блюда сластей… Ваня повеселел, распоясался и попросил пить. Старуха принесла ему в ковшике мутной водицы. Ваня, не говоря ни слова, выплеснул её за окно. Потом она принесла какого-то кислого квасу – кислее уксуса. Но Ваня добился своего: принесла-таки ему старуха чару мёда сладкого.

– Теперь бы ещё поспать надо! Постели-ка мне постель, баушка! – сказал Ваня и стал разоболокаться.

Старуха принесла ему осиновую плаху; потом вытащила откуда-то дырявый, грязный и пыльный половик и бросила на пол, у самой двери. Ваня опять нахмурился. Тут уж старуха постлала ему в переднем углу мягкую постель, белой простынкой накрыла, положила пуховую подушечку и шёлковое одеяльце. Выспался Ваня на славу и, выспавшись, рассказал старухе своё дело.

– Вот я пришёл к тебе, баушка, узнать, – закончил Ваня, – что могло быть у нищей братии и что нужно сделать для того, чтобы несчастные себе счастье завоевали?

– А Разрыв-трава у вас есть? – строго спросила баушка.

– Такой травы, кажется, у нас нет! Не слыхал что-то… – сказал Ваня, подумав и качнув головой.

– Как же вы хотите без Разрыв-травы обойтись? – нахмурив брови, промолвила старуха. – Будете вы без неё пытаться, да всё неладно… Ну, слушай же теперь, запомни всё толком и передай своим… – сказала старуха и начала своё повествование:

«Давно-давно жили на свете злые разбойники. Перед смертью злые разбойники зарыли в землю свой великий клад. Одна великая волшебница видела, как разбойники зарывали в землю свой клад, и положила на этот клад своё заклятье. «Клад скоплен не добром, скоплен от крох, от слёз и крови людской, к обобранным людям он и перейти должен! Пусть он пока остаётся на земле! Когда люди завладеют Разрыв-травой, тогда клад достанется им!..»

– Вот, мальчуга, так и скажи своим! – закончила баушка своё повествование. – Скажи: клад у них под ногами лежит в земле, они ходят по нём. Видеть его можно, а вытащить трудно. Скажи, если отыщут скоро Разрыв-траву – ладно, не отыщут – пусть пеняют сами на себя, придётся подождать! Скажи: когда станут вырывать клад, чтобы каждый из них носил на груди, ближе к сердцу, эту Разрыв-траву. Но скажи им ещё: клад с каждым днём уходит в землю всё глубже и глубже… Ну, теперь прощай! Спать хочу.

Сказала и полезла на печь. А белый кот по-прежнему сидел на лавке и мурлыкал какую-то загадочную песенку. Сова по-прежнему таращила свои круглые оловянные глаза.

Попрощался Ваня со старухой и отправился в обратный путь. Но из леса он выходил не так бодро, как входил в него. В ногах его чувствовалась слабость, руки дрожали, спина побаливала, словно была палками отколочена, и его спутник – цветочек, сорванный им в поле перед отходом в лес, завял и облетел, – остался от него один стебелёк. Идёт Ваня потихоньку – шатается, пойдёт поскорее – за кочки, за корни дерев запинается, чуть не падает. Он стал худо видеть: в глазах точно туман стоит. Подошёл Ваня к тихому ручью напиться, поосвежить свою голову. Голубая речка в зелёных, цветущих берегах казалась зеркалом в изумрудной оправе. Наклонился Ваня, заглянул в спокойную воду и сам не поверил своим глазам, взглянул ещё раз попристальнее, пониже склонился над водой… Вода чиста, невозмутима; полуденное солнце ярко светит с безоблачных небес, – и Ваня сознаёт, что он не спит, не грезит, а живёт наяву. И всё-таки ему как-то не верится… В воде, как в ясном зеркале, увидел он своё лицо – сухое, жёлтое, всё в глубоких морщинах, увидел тусклые, угасшие глаза, увидел на голове, вместо своих кудрей, седые пряди, увидел седую бороду… Где же его молодые, блестящие глаза, где его румяные щёки, его беззаботная улыбка, где Ваня-Юныш? Ваня успел состариться… Долго же, значит, он пробыл в заповедном лесу.

* * *

Радостно встретила Ваню нищая братия. «Первый-то из трёх посланцев выбрался, наконец, из проклятого леса!..» Ванины сверстники за это время также стариками стали, а из тех стариков, что провожали его, остался в живых один, да и тот, кажется, уж не вполне сознавал: живёт ли он.

Насилу отыскал Ваня могилу матери, припал к ней головушкой, словно хотел услышать: что происходит в могиле.

– Родина моя! – шептал он с любовью. – Не привелось нам увидеться! Всю жизнь проблуждал я в тёмном лесу, боролся с лесными страшилищами, всю молодость свою убил в скитаниях тяжких… Твою заповедь сын твой исполнил: он узнал великую тайну о кладе и откроет её своим бедным братьям.

Так говорил он. А могила молчала, только густая, зелёная трава на ней по ветру наклонялась. Почти рядом с могилой матери нашёл Ваня и могилу той, которую прочили ему в невесты. Провожая, она просила Ваню принести ей из леса цветов. Он принёс их и бросил на могилу.

– Жених твой сделал своё дело! – молвил он, склонившись над зеленеющим бугром. – Спи, моя прекрасная невеста! Твой жених счастье с тобою променял на тяжёлое дело… но он верен остался тебе, не променял он тебя на те блестящие, лживые видения, что мерещились ему в лесу…

Явился Ваня на сходку – отдавать миру отчёт. Оказалось, что Разрыв-травы ни у кого не было. Братия приуныла, но всё-таки пожелала достойно отпраздновать возвращение Вани и устроила пир… Не на мягких ложах утопали пирующие, – лежали они на голой земле; не ясное небо синело у них над головой, – низко ходили над ними тёмные, грозовые тучи; не музыка гремела на том пиру, – сердитый, порывистый ветер свистал и шумел кругом, по опустевшим, молчаливым рощам и лугам, утопавшим в тумане; не цветущие и весёлые девы забавляли пирующих, а ходили между ними какие-то бледные привидения. Не мёд пили на том пиру, но воду ключевую, не белым калачом закусывали, но чёрствою коркой; не весёлые песни пели, сидели и пели песни заунывные. И на председателе пира красовался венок не из пахучих, роскошных цветов, а из колючего терния…

Стали искать Разрыв-траву, искал и старый и малый, насилу нашли несколько пучков. Сто человек добыли эту траву и носили её на груди, у сердца; остальная же братия осталась без Разрыв-травы. «Ведь баушка сказала: без Разрыв-травы нельзя взять клад, но найти его можно и без неё, ведь он тут же, у всех под ногами лежит; ведь по нём почти ходят… А разве попытаться? Благо, сто человек заручились Разрыв-травой»… Так рассудила нищая братия.

Принялись рыть. А клад-то оказался уж очень глубоко. Рыли-рыли, не одну сотню лет рыли, наконец, дорылись кое-как. Немного открыли клад, – и видят: злато и серебро, и каменья самоцветные. Всё недро земли словно жар горит. Но все эти драгоценности сплавились в одну сплошную громадную массу, и эта масса пластом залегла по всей земле – от края до края. Ясное дело, что нужна была великая сила для того, чтобы поднять этот глубоко зарывшийся громадный и тяжёлый клад. Тяжёл был клад, трудно было поднять его. Ведь Разрыв-трава оказалась только у сотни человек, а остальной народ пришёл с пустыми руками. Как же быть? «Надо попытаться! – сказали люди. Все помнили, что клад, по словам баушки, с каждым днём уходит глубже в землю. – Если не поднимем сегодня, завтра будет ещё труднее!..» Решили и взялись за один конец клада, стали поднимать. Тогда вдруг солнце померкло, и от земли до самых далёких звезд встали на небе страшные тени злых разбойников. Едва лишь тронули клад, тени разрослись в чёрные тучи и омрачили всё небо. Разразилась гроза, загрохотал гром. Поднялось страшное землетрясение… Толстые, вековые стены, поросшие мохом, разваливались, старинные здания разрушались; горы дали трещины, море разбушевалось… Так люди и не могли достать клад.