Долго спорили цари, опять чуть не подрались, но царь Пантелей изнемог, присел на кочку и заплакал. Царю Гороху сделалось вдруг совестно. Зачем он хвастался своими шестью пальцами и довёл человека до слёз?
– Послушай, царь Пантелей… – заговорил он. – Послушай… брось!..
– Никак не могу бросить, царь Горох.
– Да ты о чём!
– А я есть хочу. Лучше уж было остаться в столице или идти к злому королю Косарю. Все равно помирать голодною смертью…
Подошла Босоножка и подала царю Пантелею кусок хлеба. Съел его царь Пантелей да как закричит:
– А что же ты, такая-сякая, щей мне не даёшь?!. По-твоему, цари всухомятку должны есть? Да я тебя сейчас изничтожу…
– Перестань, нехорошо… – уговаривал царь Горох. – Хорошо, когда и кусок хлебца найдётся.
XI
Долго ли, коротко ли вздорили цари между собой, потом мирились, потом опять вздорили, а Босоножка идёт себе впереди, переваливается на кривых ногах да черёмуховой палкой подпирается.
Царица Луковна молчала – боялась, чтобы не было погони, чтобы не убили царя Гороха, а когда ушли подальше и опасность миновала, она стала думать другое. И откуда взялась эта самая Босоножка? И платьишко на ней рваное, и сама она какая-то корявая да ещё к тому же хромая. Не нашёл царь Горох девицы хуже. Такой-то уродины и близко бы к царскому дворцу не пустили. Начала царица Луковна посерживаться и спрашивает:
– Эй ты, Босоножка, куда это ты нас ведёшь?
Цари тоже перестали спорить и тоже накинулись на Босоножку:
– Эй ты, кривая нога, куда нас ведёшь?
Босоножка остановилась, посмотрела на них и только улыбнулась. А цари так к ней и подступают: сказывай, куда завела?
– А в гости веду… – ответила Босоножка и ещё прибавила: – Как раз к самой свадьбе поспеем.
Тут уж на неё накинулась сама царица Луковна и начала её бранить. И такая и сякая – до свадьбы ли теперь, когда у всякого своего горя не расхлебаешь. В глаза смеётся Босоножка над всеми.
– Ты у меня смотри! – грозилась царица Луковна. – Я шутить не люблю.
Ничего не сказала Босоножка, а только показала рукой вперёд. Теперь все увидели, что стоит впереди громадный город, с каменными стенами, башнями и чудными хоромами. Перед городом раскинут стан и несметное войско. Немного струсили цари и даже попятились назад, а потом царь Пантелей сказал:
– Э, всё равно, царь Горох! Пойдём… Чему быть – того не миновать, а может, там и покормят. Очень уж я о щах стосковался…
Царь Горох тоже не прочь был закусить, да и царица Луковна проголодалась.
Нечего делать, пошли. Никто и не думает даже, какой это город и чей стан раскинут. Царь Горох идёт и корит себя, зачем он хвастался пред царём Пантелеем своими шестью пальцами, – болтлив царь Пантелей и всем расскажет. А царица Луковна начала прихорашиваться и сказала Босоножке:
– Иди-ка ты, чумичка, позади нас, а то ещё осрамишь перед добрыми людьми…
Идут дальше. А их уже заметили на стану. Валит навстречу народ, впереди скачут вершники. Приосанились оба царя, а царь Пантелей сказал:
– Ну, теперь дело не одними щами пахнет, а и кашей с киселём… Очень уж я люблю кисель!..
Смотрит царица Луковна и своим глазам не верит. Едет впереди на лихом коне сам красавец царевич Орлик и машет своей шапкой. А за ним едет, тоже на коне, прекрасная царевна Кутафья, а рядом с ней едет злой король Косарь.
– Ну, теперь, кажется, вышла каша-то с маслом… – забормотал испугавшийся царь Пантелей и хотел убежать, но его удержала Босоножка.
Подъехали все, и узнал славный царь Горох родных детей.
– Да ведь это моя столица! – ахнул он, оглядываясь на город.
Спешились царевич Орлик и царевна Кутафья и бросились в ноги отцу и матери. Подошёл и король Косарь.
– Ну, что же ты пнём стоишь? – сказал ему славный царь Горох. – От поклону голова не отвалится…
Поклонился злой король Косарь и сказал:
– Бью тебе челом, славный царь Горох!.. Отдай за меня прекрасную царевну Кутафью.
– Ну это ещё посмотрим! – гордо ответил царь Горох.
С великим торжеством повели гостей в королевскую палатку. Все их встречали с почётом. Даже царь Пантелей приосанился.
Только когда подходили к палатке, царица Луковна хватилась Босоножки, а её и след простыл. Искали-искали, ничего не нашли.
– Это была Горошинка, мама, – шепнула царице Луковке прекрасная царевна Кутафья. – Это она всё устроила.
Через три дня была свадьба – прекрасная царевна Кутафья выходила за короля Косаря. Осада с города была снята. Все ели, пили и веселились. Славный царь Горох до того развеселился, что сказал царю Пантелею:
– Давай поцелуемся, царь Пантелей… И из-за чего мы ссорились? Ведь, ежели разобрать, и король Косарь совсем не злой…
XII
Когда царь Горох с царицей Луковной вернулся к себе домой со свадьбы, Босоножка сидела в царицыной комнате и пришивала на свои лохмотья новую заплатку. Царица Луковна так и ахнула.
– Да откуда ты взялась-то, уродина? – рассердилась старуха.
– Вы на свадьбе у сестрицы Кутафьи веселились, а я здесь свои заплатки чинила.
– Сестрицы?!. Да как ты смеешь такие слова выговаривать, негодная!.. Да я велю сейчас тебя в три метлы отсюда выгнать – тогда и узнаешь сестрицу Кутафью…
– Мама, да ведь я твоя дочь – Горошинка!
У царицы Луковны даже руки опустились. Старуха села к столу и горько заплакала. Она только теперь припомнила, что сама Кутафья ей говорила о Горошинке. Весело было на свадьбе, и про Горошинку с радости все и забыли.
– Ох, забыла я про тебя, доченька! – плакалась царица Луковна. – Совсем из памяти вон… А ещё Кутафья про тебя мне шепнула. Вот грех какой вышел!..
Но, посмотрев на Босоножку, царица Луковна вдруг опять рассердилась и проговорила:
– Нет, матушка, не похожа ты на мою Горошинку… Ни-ни! Просто взяла да притворилась и назвалась Горошинкой. И Кутафью обманула… Не такая у меня Горошинка была…
– Право, мама, я Горошинка, – уверяла Босоножка со слезами.
– Нет, нет, нет… И не говори лучше. Ещё царь Горох узнает и сейчас меня казнить велит…
– Отец у меня добрый!..
– Отец?!. Да как ты смеешь такие слова говорить? Да я тебя в чулан посажу, чумазую!
Горошинка заплакала. Она же о всех хлопотала, а её и на свадьбу забыли позвать, да ещё родная мать хочет в чулан посадить. Царица Луковна ещё сильнее рассердилась и даже ногами затопала.
– Вот ещё горюшко навязалось! – кричала она. – Ну, куда я с тобой денусь? Придёт ужо царь Горох, увидит тебя – что я ему скажу? Уходи сейчас же с глаз моих…
– Некуда мне идти, мама…
– Какая я тебе мама!.. Ах ты, чучело гороховое, будет притворяться-то!.. Тоже, придумает: дочь!
Царица Луковна и сердилась, и плакала, и решительно не знала, что ей делать. А тут ещё, сохрани бог, царь Горох как-нибудь узнает… Вот беда прикачнулась!
Думала-думала старушка и решила послать за дочерью Кутафьей: «Она помоложе, может, что и придумает, а я уж старуха, и взять с меня нечего…»
Недели через три приехала и Кутафья, да ещё вместе со своим мужем, королём Косарём. Всё царство обрадовалось, а во дворце поднялся такой пир, что царица Луковна совсем позабыла о Босоножке, то есть не совсем забыла, а всё откладывала разговор с Кутафьей.
«Пусть молодые-то повеселятся да порадуются, – думала царица Луковна. – Покажи им этакую чучелу, так все гости, пожалуй, разбегутся…»
И гости веселились напропалую, а всех больше царь Пантелей – пляшет старик, только борода трясётся. Король Косарь отдал ему всё царство назад, и царь Пантелей радовался, точно вчера родился. Он всех обнимал и лез целоваться так, что царь Горох даже немного рассердился:
– Что ты лижешь, Пантелей, точно телёнок!
– Голубчик, царь Горохушко, не сердись!.. – повторял царь Пантелей, обнимая старого друга. – Ах, какой ты… Теперь я опять никого не боюсь и хоть сейчас опять готов воевать.
