Выйдя из пещеры, Левый Мизинец подходит к колдуну Мелкоголовых и сообщает ему о предстоящей церемонии. Пус находит Правого Указательного и объясняет ему понятными жестами, что согласна составить ему пару.
Он выглядит счастливым, в отличие от Левого Указательного и Левого Безымянного, не скрывающих своего разочарования.
В этот момент раздается звонок.
10.
Эжени открывает глаза, ей не по себе от стремительности возвращения. «ПАПА», – она читает имя контакта.
Ей нужно немного времени. Она позволяет телефону звонить, потом все же отвечает.
– Я уже беспокоился. Нормально вернулась?
– Да, папа. Не волнуйся, я дома.
– Надеюсь, у тебя нет соблазна новой регрессии, – говорит ей отец.
– Я слишком утомлена. Пойду спать. Спокойной ночи.
Она прерывает связь.
Он хорошо меня знает, – думает она, бредя в ванную. Стоя перед зеркалом, она борется с иллюзией, что на ее настоящее лицо наложено лицо первобытной девушки.
Кто я? Кем была? Почему докопалась до знания о таком далеком прошлом? Что мне за польза от этого?
Она моет лицо, как будто прогоняет то, другое, потом возвращается в гостиную зарисовывать увиденное.
Она записывает на страничке:
1. Правый Мизинец – колдун Мелкоголовых.
2. Правый Безымянный – барабанщик, сын вождя Мелкоголовых.
3. Правый Средний – вождь Мелкоголовых.
4. Правый Указательный – сын вождя и… мой муж.
5. Правый Большой – жена вождя и… моя свекровь.
Она разглядывает по очереди свои портреты Левого Указательного, со шрамами, и Правого Указательного, с маленькой головой и с косточкой в носу.
Понятно, почему мой «отец» заботится об аутбридинге. Инбридинг чреват болезнями, вызванными близкородственными браками. Но толкать меня в объятия такого чужака… Хотя приходится признать, что Правый Указательный очень недурен собой.
И к тому же галантен.
Нострадамус прыгает к Эжени на колени. Она гладит его густую черную шерсть.
– А ты, котик, что думаешь о прошлых жизнях?
Животное в ответ мяукает.
– Ах да, у вас, кошек, девять жизней… Ты часом не перевоплощение той черной пантеры, что загрызла мою первобытную мать?
Ответом ей служат два «мяу».
– Я так и думала, ты тоже думаешь, что прошло, то прошло, нечего смущать наших современников событиями прежних жизней.
Но рисунки и ощущения еще не вполне убедили ее в том, что трижды пережитое за сегодня по-настоящему реально.
Вдруг все это попросту плод моего воображения, разбуженного словами отца, а потом и мной самой? У меня нет никаких осязаемых доказательств, что все это не сон…
Ее раздумья нарушены громким мяуканьем.
– Уймись, Нострадамус, тебе тоже пора баиньки…
Она идет в спальню, кот крадется за ней. Эта комната тоже от пола до потолка заполнена книгами, оставившими место только для узкой кровати и столика с лампой в форме арфы.
Эжени раздевается и юркает голышом под розовую простынь. Кот ложится ей на живот и принимается урчать. Приятная вибрация от его урчания распространяется по всему ее телу.
По словам ветеринара, Нострадамус, как и все кошки, урчит с частотой 20 Герц. Эта низкая частота сразу ее успокаивает. Урчание кота часто помогало ей переносить стресс от общения с другими людьми.
Она гладит кота. Внезапно ее ладонь замирает.
Несмотря на усталость, она не может сомкнуть глаз, потому что из головы у нее не выходят слова матери.
Мама говорила о том, чтобы:
1. Остановить силы мракобесия.
2. Освоить практику V.I.E.
3. Найти родственную душу.
Все это взаимосвязано.
Но что касается родственной души…
Возможно ли, чтобы она существовала?
Она спрыгивает с кровати и открывает одну из своих любимых энциклопедий – ЭОАЗ, Энциклопедию относительного и абсолютного знания профессора Эдмонда Уэллса, листает оглавление, ища нужную статью, читает ее, улыбается, захлопывает огромный том и кладет его рядом с собой.
Потом тушит лампу и сразу проваливается в глубокий сон.
11.
ЭНЦИКЛОПЕДИЯ: родственная душа
Мысль о родственной душе высказана в IV веке до нашей эры в «Пире» Платона. Аристофан, один из гостей прославленного пира, которому надлежит, как и остальным, пропеть оду любви, ведет такой рассказ: изначально у людей было по четыре руки, четыре ноги, две головы – при одной-единственной душе. Пары составлялись в трех возможных вариантах: мужчина-женщина, мужчина-мужчина, женщина-женщина. Эти люди были чрезвычайно сильными, чрезвычайно быстрыми, чрезвычайно умными. В беге они соперничали с газелями, способны были побороть льва. И никогда не оставались в одиночестве, ибо каждому было с кем поспорить: с собственным эго, с другим «я».
Жизнь этих людей была весьма приятной, и со временем они вообразили себя непобедимыми и даже равными олимпийским богам. Поэтому они перестали посещать храмы и оставлять там подношения. Они решили покорить Олимп, прогнать оттуда богов и занять их место.
Тысячными ордами завоевателей полезли они на гору.
Зевс не смог этого вытерпеть, его охватила ярость. Но убивать их он не пожелал, ведь это он их создал и считал своими детьми. Чтобы снизить объемы причиняемого ими вреда, он решил уменьшить каждого вдвое, чтобы они стали в два раза слабее, в два раза медлительнее, в два раза глупее. У каждого человека осталась одна голова, две руки и две ноги. И всего лишь половинка души. Наказанные за дерзость, урезанные вдвое люди обречены до конца своих дней искать каждый свою родственную душу, чтобы, найдя ее, вернуть былую полноту.
Эдмонд Уэллс. Энциклопедия относительного и абсолютного знания
Акт II
Понедельник, 9-е Четыре дня до Апокалипсиса
12.
Шершавый язык Нострадамуса елозит снизу вверх по правой щеке Эжени Толедано. Кончик языка черного кота забирается даже ей в ухо, производя оглушительные звуки.
Эжени открывает один глаз и видит подрагивающий розовый нос Нострадамуса.
– Доброе утро, дружок…
Девушка потягивается, зевает и неспешно покидает постель. Подойдя к окну, она раздвигает шторы и отшатывается, так нестерпимо ярко светит солнце.
Вместе с солнечными лучами ее заливают воспоминания о вчерашнем дне.
Если верить маме, то отсчитывая от сегодня, понедельника 9 октября, до Апокалипсиса остается всего четыре дня…
Пошел обратный отсчет. Четыре дня…
В кухне она, не переставая зевать и потягиваться, наполняет кошачью миску сухим кормом со вкусом черной икры – надо же побаловать любимца разнообразием. Ей кажется, что все пережитое накануне – не более чем сон, пока в глаза ей не бросается блокнот с ее рисунками на столе.
Честно говоря, если бы я все это не нарисовала, то никогда в такое не поверила бы. Папа распахнул двери у меня в голове. Прямо двери сознания, о которых писал Олдос Хаксли.
Она долго стоит под теплым душем, потом переключает воду на холодную, чтобы взбодриться. Накидывает халат, вытирает полотенцем рыжие волосы.
Она внимательно разглядывает себя в высоком зеркале. Мышиное личико. Острый носик. Рост метр шестьдесят, маленькая грудь.
Не сравнить с сиськами Пус, приходит непрошеная мысль. Я – уменьшенная модель современного человека.
Она сбрасывает халат, покидает ванную и подходит к своему платяному шкафу. Черное кружевное белье, джинсы, майка, сиреневый свитер. Одевшись, она, сварив себе порцию черного кофе, пьет его, хрустя вкусными шоколадными вафлями.
Думаю, если бы мне пришлось жить жизнью Пус, но со своим знанием о мире, то мне страшно не хватало бы поутру черного кофе. Как и душа, и воды из крана, и мыла…
Чтобы вернуться в свою эпоху, она достает смартфон, запускает новостное приложение и, завтракая, слушает радио. Ведущий тарахтит:
