Терри охнул; на лице его не осталось ни кровинки, мальчик стиснул кулаки так, что костяшки пальцев побелели. Рони всхлипнула.

- Бедный тот мальчик, - по ее щекам катились слезы. - А вы представляете, если бы он выжил? Он же мог думать, что отец его предал...

- А что... что случилось с отцом? - спросил Терри, и голос его звучал глухо.

- Никто не знает, - пришлось мне признать перед странными детками.

- А я думала, это просто придуманная баллада, а, значит, правда, - расплакалась Рони. Пришлось обнять ее дрожащие плечи, мокрые от ночного дождя. Девочка тут же прижалась ко мне, словно ища укрытия от страха, холода и всего мира.

Я удивилась: это не было неприятно.

***Тэм

Дождь хлестал по горам всю ночь, и только на рассвете небо стало расчищаться. От румяного востока туман убегал сквозь низины все дальше на запад.

Хэмиш дрых у крыльца и храпел во всю силу. У загона шептались Ле и Сайрус с озабоченными лицами.

Оказалось, изгородь ночью подмыло, и в итоге пяти овец мы не досчитались.

Я вызвался отправиться на поиски. Не люблю этот выпас перед Храмзой. Шумно.

***

Глава 8

***Тэм

Ветви деревьев подлеска вздрагивали, роняя капли ночного ливня в прибитую ветром траву. Адар трусил впереди, не обращая внимания на мокроту. Я тоже не обращал. Он принюхивался, я приглядывался. Далеко овцы убежать не могли. Ле с Хэмишем пошли наверх по склону, проверить. Мы с Адаром уже спустились к самому лесу, а все никаких следов.

Я в который раз потянулся к свистку на груди. Так зову овец. И тут Адар зарычал. Я превратился в слух, чтобы определить направление блеяния. Но услышал ржание. И голоса. Шум, как от процессии.

И еще - ту песенку про Ярмарку в Скарборо. Дудочка звучала точь-в-точь, как у племянницы Хэмиша, ей вторили чьи-то струны, и чистый голос. Я сглотнул. Сильный, тягучий и нежный, как у Мэри, когда она выходила в море и напевала шанти. Этот голос проникал в самое нутро, разделяя душу и дыхание.

- Адар, к ноге, - негромко прикрикнул я псу, собравшемуся было ринуться под сень ветвей. Сам не знаю зачем, я притаился за стволом поваленного дерева. Сверху капнуло за воротник. Я вздрогнул и натянул килт поудобнее. Сам не знаю, зачем я хотел увидеть, кто поет. Не Мэри же.

***Рони

Мы шли и шли. Я знала, что до дома не очень далеко, но вокруг было мокро, и нога болела. Я уже совсем начала жалеть, что сбежала. Мама, наверное, обнаружила, что меня нет и переживает. Быть Тюленем не очень хорошо. Я даже думала, что хорошо было бы заболеть лихорадкой и умереть, и не мучаться всеми этими мыслями.

А еще Терри. Он плелся такой заплаканный, и на щеке у него была та некрасивая царапина. Мне его было жалко. Не знаю почему. Даже не знаю, кого больше - его или мальчика, которого сбросили с обрыва в балладе Джона.

Джон вдруг ткнул меня в бок. Он был такой веселый, словно капитан Фергюссон не сердился на нас, и словно все не ехали верхом, кроме нас троих. Это ведь так несправедливо! И еще кричали, чтобы мы поторапливались.

- А не сыграешь свою Ярмарку? - спросил Джон. Почему ему не холодно в этой зеленой рубашке? - Я тебе подпою. А то идем, как на похоронах.

Капитан Фергюссон кашлянул, но ничего не сказал. А что ему говорить. Не его ведь играть просят. Дядя Хэмиш даже обещал, что мы с ним вместе сыграем на Бельтане в следующем году. Так что надо репетировать.

- Хорошо, - согласилась я. - Терри, а ты знаешь слова?

Мне хотелось его как-то разговорить или развеселить. С таким лицом, как у него, только умирать. Но он сделал вид, что меня не слышит.

Джон перевесил мандолину со спины на перед и начал дергать струны. Как вчера. У нас так никто в деревне не умел. А какой у него был голос красивый!

- Ну, Рони? - подмигнул он мне и затянул: - На ярмарку в Скарборо когда ты поедешь...

Я достала дудочку и подхватила мелодию. Это так здорово! Играть вместе с кем-то! Джон - настоящий волшебник! И мне нравится больше дяди Хэмиша. Он красивый, а у дяди пузо большое и нос красный. Хотя он смешной. Но и Джон тоже.

***Терри

Джон и Рони пели с ужасно просветленными лицами, думая, что так можно забыть о плохом. А то, что за ними смотрели эти злые мундиры, их не печалило.

Злые красные мундиры. Ненавистные. Из-за них я чуть не возненавидел отца! Которого я... любил. Мне казалось, что лучше вообще ни о чем не думать. Потому что иначе можно сразу в Бетлем*. Так отец и говорил.

У меня пересохло во рту. Мне хотелось открыть рот и языком ловить капли, сползающие с листьев над головой. А не все ли равно? Лес заканчивался. Мы выходили на открытый склон. Там сквозь тучу пытался пробиться луч солнца. И вдруг в голове все стало на места.

Отец. Я должен найти его и вытащить! И мы снова будем варить фраох, и это все, как страшный сон, забудется. Все так просто! Медлить нельзя! Мне позарез нужно вернуться на Побережье.

- Розмарин, полынь, петрушка, тимьян, - продолжали свою музыку гусельник и малявка. Капитан пялился на них. Солдаты - по сторонам.

Благодаря заступничеству Джона руки мне развязали. Песни этих двоих отлично отвлекали. Пока еще рядом лес... Я сделал вид, что мне попал камень в ботинок, и остановился.

Красный мундир сзади меня тоже. Я обернулся. Он смотрел на меня со своей лошади. Что ж... Я побежал. За спиной у меня громыхнуло, земля под ногами вдруг подпрыгнула, я свалился лицом вниз. И стала болеть голова, и мокро, и горячо... Я слышал сзади цокот копыт, и как кто-то спрыгнул рядом, и схватил меня за плечи, но его сбили с ног, Джон что-то крикнул, а потом - лай собаки, а потом - не помню.

* Бетлем - психиатрическая лечебница в Лондоне с 1547 г. Также известна как Бедлам.

***Джон

Я радовалась, что заставила Рони петь. Хотя бы ее мордашка лучилась радостью. В конце концов, я - скоморох, и это мое предназначение - веселить народ. Капитан бы сподобился на улыбку. Но нет. Вдруг прямо над ухом у нас раздался залп, я инстинктивно накрыла собой малышку, и увидела, что этот глупый подросток лежит на земле. Капитан уже спешивался рядом с ним. Убил его, что ли? Идиот!

Я подбежала, когда он пытался поднять убитого мальчика, и сбила его с ног, крича:

- Как вы могли! Это же ребенок!

Меня бы расстреляли на месте. Если бы откуда ни возьмись, не появилась большая пастушья собака с золотистой шерстью, и не начала прыгать вокруг паренька, который застонал. Жив хотя бы.

- Терри! - подбежал к нам какой-то пастух еще раньше, чем капитан вскочил на ноги. Просто горный ветер какой-то.

- Гусельник, ты... - капитан схватил меня за шкирку. Хорошо, что волосы я остригла - шапка свалилась с головы. Ничего хорошего взгляд Фергюссона не предвещал. Но и я не промах. Наступила ему на сапог со всей дури. Капитан взвыл, и я двинула его мандолиной. Достаточно, чтоб отскочить на безопасное расстояние.

Рони оказалась достаточно умна, чтобы спрятаться во время суматохи. Рядом девчонки не видать. Правда, дудка валяется в траве, где мы стояли.

- Что происходит? - выступил вперед пастух. Он успел посадить впавшего в забытье мальчонку спиной к молодому дубку, и пес встал рядом, скаля нехилые зубы. Пастух тоже неплох - широкоплеч, зарос бородой, правда, и глаза печальные, но стойку принял серьезную. Вид такой, будто умрет за мальчика.

Мне конфликт не был нужен. Но сама виновата - надо было детьми заниматься?.. И умирать не собираюсь. Не для того под личиной гусельника странствую.